Чтение онлайн

– Знаете, – сказал Абдус Салям, – я считаю, что в ближайшее время с вами должно произойти что-то хорошее. После черной полосы в жизни Аллах посылает человеку облегчение.

Арабское имя Бога навело Махеша Капура на горькую мысль о том, какую роль сыграла религия в его предвыборной кампании. Он промолчал и снова закрыл глаза. На душе у него скребли кошки.

Абдус Салям проницательно догадался, о чем думает Махеш Капур, – об этом свидетельствовало его замечание:

– Вариса избрали из-за религиозных предрассудков. Вы и не подумали бы воздействовать на религиозные чувства избирателей. Варис же поначалу себя сдерживал, а затем, как показывает инцидент с листовками, потерял всякую совесть.

– Теперь-то что об этом говорить? – вздохнул Махеш Капур. – И «потерял совесть» – слишком сильное выражение. Он предан Фирозу, вот и все. Он служил его семье всю жизнь.

– Со временем он станет так же предан самому себе в новой роли, – сказал Абдус Салям. – В ближайшее время я увижу это воочию на заседаниях Закса. Но вот что интересует меня в первую очередь: как скоро Варис заявит навабу-сахибу, что его положение в Байтар-Хаусе изменилось?

– Не знаю… – протянул Махеш Капур. – Не уверен… Но если заявит, значит он и в самом деле потерял совесть, как вы говорите.

– Самая большая проблема не в том, что есть бессовестные люди с пагубными предрассудками, – сказал Абдус Салям.

– А в чем же тогда? – спросил Махеш Капур, чуть улыбнувшись.

– Если бы только они руководствовались своими предрассудками, это было бы еще полбеды. Остальным совесть не позволила бы брать с них пример – ну, разве что в исключительных случаях. Гораздо опаснее предрассудки нормальных, хороших людей.

– Это слишком неопределенно. Винить надо тех, кто творит зло, – в первую очередь вспыльчивых людей, легко поддающихся на провокации.

– Но многие из них являются хорошими людьми во всех других отношениях.

– Не хочу с вами спорить.

– А я как раз этого от вас и добиваюсь.

Махеш Капур раздраженно фыркнул, но ничего не сказал.

– Конгресс получит семьдесят процентов мест в Заксе штата Пурва-Прадеш. А скоро у вас будет возможность участвовать в дополнительных выборах. Я думаю, все удивляются, почему вы не подаете ходатайство о расследовании выборов в Салимпуре.

– Мало ли, кто чему удивляется, – отозвался Махеш Капур, покачав головой.

Но Абдус Салям не сдавался и снова попытался вывести своего политического наставника из состояния апатии.

– Любопытно, как изменился Конгресс всего за четыре года после завоевания независимости, – начал он. – Люди, которые, не щадя сил, бились за свободу, теперь бьются друг с другом. Мы теперь по-другому относимся к бизнесу. Будь я, например, преступником, имей полную возможность заняться политикой с выгодой для себя, вряд ли я подумал бы: «Наркотики, убийства в порядке вещей, но политика – это святое». Она была бы для меня не святее проституции.

Посмотрев на Махеша Капура, который опять закрыл глаза, Абдус Салям стал развивать мысль:

– Предвыборная борьба требует все больше и больше средств, и политики поневоле будут требовать все больше и больше денег от бизнесменов. А поскольку они сами коррумпированы, они не смогут устранить коррупцию в государственных учреждениях. И не захотят. Рано или поздно эти коррумпированные политики будут назначать судей, уполномоченных по выборам, ведущих государственных деятелей и полицейских. Единственная надежда на то, что еще пара избирательных кампаний – и удастся стереть Конгресс с лица земли, – продолжал Абдус Салям изменнические речи.

Подобно тому как на концерте одна фальшивая нота в раге может пробудить задремавшего слушателя, так это высказывание молодого политика заставило Махеша Капура открыть глаза.

– Абдус Салям, – сказал он, – у меня нет настроения с вами спорить. Не говорите всякой ерунды.

– Но то, что я сказал, возможно. И даже, я сказал бы, вполне вероятно.

– Никто не в силах стереть Конгресс с лица земли.

– А почему нет, министр-сахиб? Мы набрали меньше пятидесяти процентов голосов на этих выборах. В следующий раз наши противники усвоят правила арифметики и объединятся против нас. А Неру, обеспечивавший значительную часть голосов за нас, к тому времени умрет или будет на пенсии. Еще пять лет на своем посту он не продержится. Он сгорит на этой работе.

– Неру переживет и меня, и, возможно, даже вас, – сказал Махеш Капур.

– Может, заключим пари?

Махеш Капур сердито поерзал.

– Вы пытаетесь вывести меня из себя?

– Да нет, просто предлагаю дружеское пари.

– Оставьте меня, пожалуйста, в покое.

– Хорошо, министр-сахиб. Но завтра я снова приду, в то же время.

Махеш Капур ничего не ответил.

После ухода Абдуса Саляма Махеш Капур сидел, глядя на сад. Качнар[245] собирался расцвести. Бутоны представляли собой длинные зеленые стручки с темными розовато-лиловыми пятнами там, где должны были появиться лепестки. Маленькие белки прыгали вокруг дерева и гонялись друг за другом на его ветвях. В кроне дерева помело, как обычно, сновали туда-сюда нектарницы; издали доносился настойчивый лай барбета.

Махеш Капур не знал названий птиц и цветов ни на хинди, ни на английском языке, но в том настроении, в каком он пребывал, он, возможно, даже полнее воспринимал сад с его обитателями. Сад был его безымянным убежищем, где звучало лишь щебетание птиц и надо всем царил наименее поддающийся интеллектуальной обработке природный феномен – запах.

Когда была жива жена Махеша Капура, она поначалу спрашивала иногда его мнение о посадке дерева или устройстве клумбы, но это лишь раздражало его.

– Да делай как хочешь, – отмахивался он. – Я же не спрашиваю твоего мнения о своих бумагах.

Спустя какое-то время она перестала обращаться к нему в этих случаях.

К большой, хоть и тихой, радости госпожи Капур, сад в Прем-Нивасе год за годом получал различные призы на конкурсе цветов, вызывая досаду садоводов большего калибра, которые не могли понять, что приносит Прем-Нивасу успех: умелые садовники или, может, импортные семена. В этом году их сад должен был получить главный приз – в первый и, понятно, в последний раз.

18.16

На фронтоне дома расцвел желтый жасмин.

В доме госпожа Рупа Мера бормотала:

– Прямая петля, обратная. Прямая, обратная. А где Лата?

– Ушла купить книгу, – ответила Савита.

– Какую?

– Она сама еще, наверное, не знает. Какой-нибудь роман.

– Ей надо к экзаменам готовиться, а не романы читать.

Примерно в то же время то же самое говорил Лате книготорговец. Его бизнес спасало то, что студенты редко следовали его советам.