Чтение онлайн

– Из-за Георга Шестого.

– При чем тут Георг Шестой? Он вчера умер. Вы что, не слышали?

В трубке послышалось довольное кудахтанье.

– Вот именно, умер.

– Вы можете объяснить мне толком, Натджи? Да, он умер, и флаги приспущены по всей стране, но какое это имеет отношение к моему вопросу?

– Подсчет голосов остановили.

– Не может быть! – воскликнул Мишра. Это был полный абсурд.

– Может, может. Считать они начали поздно – кажется, сломался джип окружного магистрата – и не успели закончить до полуночи. А в полночь подсчет приостановили в знак соболезнования. По всей стране. – Бадри Нату это казалось очень забавным, и он опять закудахтал.

Профессору Мишре это совсем не казалось забавным. Бывший король-император Индии выбрал совершенно неподходящий момент для того, чтобы умереть.

– Сколько они успели подсчитать? – спросил он.

– Я как раз пытаюсь это выяснить.

– Да уж, выясните, пожалуйста. И сообщите мне тенденцию.

– Какую тенденцию?

– Ну, кто лидирует. Это вы по крайней мере можете мне сказать?

– Тут невозможно определить, кто лидирует, а кто отстает. Они же не подсчитывают все голоса на одном участке, потом на другом и так далее. Сперва считают голоса за одного кандидата на всех участках, а потом берутся за следующего.

– О господи! – У профессора Мишри начало стучать в висках.

– Но вы не волнуйтесь, он проиграл. Можете мне поверить. Все мои источники говорят об этом. Гарантирую, – заявил Бадри Нат.

Профессор Мишра от всей души хотел поверить ему. Но маленькое сомнение все-таки грызло его и заставило попросить:

– Пожалуйста, позвоните мне в кабинет проректора. Номер шестьсот двадцать три. Я должен знать, что происходит, прежде чем начнется обсуждение кандидатур.

– Кто бы мог поверить? – рассмеялся Бадри Нат. – Наша жизнь по-прежнему зависит от англичан!

Профессор бросил трубку.

– Где мой ланч? – холодно спросил он у жены.

– Но ты же сказал… – начала было она, но, видя выражение лица мужа, добавила: – Сейчас что-нибудь приготовлю.

18.10

Собеседование с Праном состоялось в первой половине дня. Проректор задал ему традиционный вопрос, в чем важность изучения английской литературы в Индии. Профессор Джайкумар приготовил вопрос о журнале «Скрутини» и Ф. Р. Ливисе[232]. Профессор Мишра ласково поинтересовался состоянием Пранова здоровья и посетовал на обременительные академические обязанности. Приглашенный проректором старый профессор-историк ничего не спросил.

Общий язык Пран нашел с доктором Илой Чаттопадхьяй. Разговорившись о шекспировской «Зимней сказке», одной из любимых пьес Прана, они увлеченно обсуждали неправдоподобность сюжета, трудности представления некоторых эпизодов даже в воображении, не говоря уж о сцене, и об абсурдной, но очень трогательной кульминации. Оба считали, что пьеса должна входить в обязательный список любой программы по изучению английской литературы. Они бурно выражали согласие в одних случаях и вежливо дискутировали в других. При обсуждении одной из проблем доктор Чаттопадхьяй сказала Прану открытым текстом, что он говорит вздор, и лицо профессора Мишры расплылось в улыбке. Но даже если она и сочла вздором какое-то высказывание Прана, это был вздор, побуждающий к размышлению, и опровергнуть его было не так-то просто.

Собеседование с Праном длилось вдвое дольше запланированного, но зато, как отметила доктор Чаттопадхьяй, с некоторыми другими кандидатами им хватило и пяти минут. Она надеялась, однако, что найдутся еще кандидаты не хуже Прана.

К четырем часам собеседования завершились, и был устроен короткий перерыв на чай. Служитель, принесший чай, был чрезвычайно почтителен с одним лишь проректором, что задело профессора Мишру, привыкшего к особому обслуживанию при чаепитии.

– Вы чем-то озабочены, профессор? – спросил его профессор Джайкумар.

– Озабочен?

– Да, мне так кажется.

– Я размышлял о том, почему индийские исследователи так мало публикуются. Лишь немногие из наших кандидатов опубликовали что-либо стоящее. Блестящим исключением, конечно, является доктор Ила Чаттопадхьяй. Я помню, дорогая леди, – обратился Мишра к ней, – какое большое впечатление произвела на меня ваша давняя работа о поэтах-метафизиках[233]. Это было еще до той квалификационной комиссии, где я…

– Да, много воды утекло с тех пор, – прервала его доктор Чаттопадхьяй, – и никто из нас не опубликовал ничего выдающегося за последние десять лет. Интересно почему.

Пока профессор Мишра обескураженно подыскивал ответ, профессор Джайкумар выдвинул свою гипотезу, также проникнутую чувством разочарования:

– Наши младшие йуниверситетские преподаватели так добросовестны и так загружены работой – преподаванием йелементарной прозы и английского йязыка, – что йим некогда заняться чем-нибудь другим. А со временем йих йинтерес ослабевает…

– Если он вообще был, – ввернула Ила Чаттопадхьяй.

– …а семья растет, зарплата низкая, трудно свести концы с концами. Мне повезло, у меня жена была очень йикономная в своих привычках, и йя смог пойехать в Англию, где у меня пойявился йинтерес к Шелли.

Профессор Джайкумар, казалось, инстинктивно выбирал порой слова, в которые мог вставить свой непотребный звук. У Мишры от этого звука все мысли путались.

– Да, конечно, – протянул он, – но я все равно не понимаю, почему в свой срок, когда у нас появляется опыт и больше свободного времени, мы…

– Потому что тогда у нас отнимайют время всякийе важныйе комиссии вроде йетой. И иногда к йетому времени мы уже слишком много знайем, и у нас нет стимула писать что-либо. Написание чего-либо – это открытие. Йисследование и йекспликация. – (Профессора Мишру пробрала глубокая дрожь.) – Свой срок – это йеще не всё[234]. С возрастом йуниверситетский преподаватель начинает думать, что знает в академическом мире всё, и обращается к религии, которая выходит за рамки рационального знанийя – от гьяан[235] к бхакти. Рациональность чужда йиндийской душе. Даже великий Шанкара, Ади Шанкара, говоривший в своей адвайте[236], что учение Брахмы – йето великая бесконечная йидея, которую невежественный человек может воспринять только как ишвару[237], – кому он поклонялся? Дурге! – Профессор кивнул отдельно каждому из собравшихся и в первую очередь доктору Иле Чаттопадхьяй. – Дурге!

– Да, понимаю, – сказала Ила Чаттопадхьяй. – Но мне надо успеть на поезд.

– Ну что ж, – произнес проректор. – Тогда давайте вынесем решение.

– Это просто, – заявила доктор Чаттопадхьяй. – Худой смуглый преподаватель, Прем Кханна. Он на две головы выше всех остальных.

– Пран Капур, – поправил ее профессор Мишра, произнеся это имя с деликатным отвращением.

– Ну да, Прем, Прам, Пран – я всегда путаю такие вещи. Не знаю, что творится с моей головой. Но вы понимаете, о ком я.

– Да уж, понимаю, – отозвался Мишра. – Но тут могут возникнуть некоторые трудности. Давайте для справедливости рассмотрим и другие кандидатуры.

– Да какие трудности? – бросила Ила Чаттопадхьяй, страшась перспективы провести еще одну ночь среди кружев и волокон кокосовой пальмы и желая покончить с обсуждением как можно скорее.

– Видите ли, он недавно перенес тяжелую утрату, умерла его мать. Он будет не в состоянии…

– Однако сегодня мысли об умершей матери не помешали ему отстаивать свою точку зрения.