Чтение онлайн

Своих детей я всегда наставляла уверенно идти по жизненному пути и говорила при этом, что они могут добиться встречи с кем угодно, с любым человеком в мире, независимо от того, насколько он могуществен, ведь от любого человека нас отделяет лишь пара рекомендаций. Почему я считала, что нужно получить лишь две рекомендации? Сама не знаю, но мне стало ясно, что наступил черед проверить это на практике. И сразу, как только я вернулась в Штаты, я отправилась в Вашингтон и остановилась у своей близкой подруги Мэрилин Суизи, теплой и щедрой женщины, с которой я впервые встретилась после публикации книги «Николай и Александра». Мэрилин была специалистом по искусству Фаберже, русофилкой, перешедшей в православную веру, и одной из немногих американок, глубоко понимавших мистические и нередко таинственные эмоции, вызываемые Россией. Но когда я, взгромоздившись на стул в углу ее девственно-белой кухни, хлебнув для храбрости рюмку ледяной водки, объявила: «Хочу видеть Рейгана», даже Мэрилин, снисходительно сказав: «Конечно, дорогая», определенно решила, что я не совсем в своем уме.

«Нет, я серьезно», – продолжала я. Кто из тех, кого мы знали, мог помочь? Мы подумали о Ростиславе Ростроповиче, знаменитом виолончелисте, с которым я виделась несколько раз и кто восторгался моей « Землей Жар-птицы». Он в то время жил в Вашингтоне и имел репутацию друга судьи Уильяма Кларка, в то время советника Рейгана по национальной безопасности. Мэрилин позвонила Ростроповичу, и, к сожалению, мы узнали, что тот находится за рубежом, в длительной гастрольной поездке. Больше никто полезный не приходил нам в голову. Я отправилась домой. На минуту я почувствовала, что оказалась в тупике, но решимость меня не покинула. Должен быть другой путь.

От Элен Джексон, вдовы моего старого друга сенатора Генри Джексона, умершего 1 сентября, мне пришло приглашение посетить церемонию освящения новой подводной лодки «Трайдент», которая должна была состояться в Нью-Лондоне. Все предыдущие «трайденты» называли в честь того или иного штата, но в противовес этой традиции новую субмарину собирались назвать в честь сенатора Джексона в память о той твердой поддержке, которую он оказал созданию этого мощного орудия войны. Из приглашения я узнала, что судья Кларк там тоже будет, и с надеждой на встречу отправилась в Нью-Лондон, полагая, что я смогу поговорить с Кларком на приеме после церемонии.

На входе в военно-морскую базу в Нью-Лондоне я прошла сквозь мрачно настроенную группу демонстрантов, протестовавших против ядерного оружия. Они изображали скелеты и надели на головы маски наподобие черепов. Мне пришлось пройти через множество контрольно-пропускных пунктов, прежде чем я увидела эту огромную подводную лодку устрашающего вида: она была длиной 170 метров, водоизмещением 18 750 тонн, что было больше любого круизного лайнера. Лодка в случае необходимости могла находиться в океанских глубинах на протяжении двух лет без всплытия и нести в себе, как мне сказали, ядерные ракеты, способные уничтожить десять миллионов человек. Это было грозное оружие, и Соединенные Штаты имели больше дюжины таких монстров 1 . Офицеры и матросы, великолепно выглядевшие в своих блузах, выстроились на верхней палубе могучей субмарины, лежавшей словно гигантский серый крокодил в ожидании того, как о ее борт разобьют бутылку шампанского и ей можно будет соскользнуть в воду.

Когда бы я ни путешествовала между двумя континентами, всегда в течение нескольких дней после возвращения я чувствовала, словно половина меня осталась там, позади, и физическое ощущение того, другого мира, оставалось со мной. Всего несколько дней назад я была в Ленинграде, ехала в автобусе, настолько плотно набитом пассажирами, что я не доставала ногами до пола. Отчаянно пытаясь нащупать ногами пол, я ухватилась за ближайшего человека, притиснутого ко мне давкой. Им оказался майор Советской Армии. Несколько остановок мы проехали, качаясь вместе с толпой, и он все время поддерживал меня, а когда нам обоим надо было выходить, он любезно помог мне сойти. Когда я поблагодарила его, он лихо взял под козырек. Я помнила юных призывников в их тяжелых шинелях, устало и одиноко сидевших на заднем сиденье автобуса. И когда я слушала воинственную музыку, церемонные речи, всматривалась в наших с иголочки одетых офицеров и матросов, таких стройных и высоких, эти две сцены для меня слились воедино.

Из потока воспоминаний меня вывело объявление по громкоговорителю: «Судьи Кларка не будет с нами сегодня. Он только что покинул пост советника по национальной безопасности. На этом посту его заменил полковник Роберт Макфарлейн». Вот и все. Расстроенная, я отправилась на прием, где со мной поздоровались Элен и ее дочь Анна Мэри Джексон, чтобы наблюдать за тем, как наши офицеры в синей форме отдают должное напиткам, смеются и шутят со своими друзьями под мелодии Гленна Миллера сороковых годов. И вновь мрачные слова Богданова эхом отозвались в моей голове. Я должна продолжить свои попытки.

Я решила, что раз не могу попасть к президенту, то сенаторов-то нескольких знаю. Скуп представил меня многим из своих коллег по Сенату, и некоторые из них предложили мне встретиться для беседы. Среди них были сенаторы Сэм Нанн от Джорджии, Джон Уорнер от Виргинии, Тед Стивенс от Аляски, Боб Доул от Канзаса и молодой Ал Гор от Теннесси. И кроме того, меня представили нескольким конгрессменам. Лучше всего я знала Билла Коэна, в 1978 году ставшего сенатором от моего любимого штата Мэн, где я с детства проводила летние месяцы. Я познакомилась с ним в 1973 году, когда он был новоиспеченным конгрессменом, и позднее неоднократно с ним встречалась. Итак, я снова отправилась в Вашингтон и 20 октября встретилась с Биллом, который в то время был старейшим членом Комитета Сената по вооруженным силам и обладал большим опытом в вопросах контроля над вооружениями. Перед нашей встречей меня вдохновили великолепные фотографии с видами штата Мэн на стенах его кабинета и теплый прием его старшего помощника.

Провидение было за меня. По каким-то причинам Билл в тот день оказался расположен к беседе, и мы беседовали несколько часов, иногда прерываясь из-за его отлучек на процедуры голосования. В просторном кабинете сенатора в Рассел-билдинг мы говорили о многом – о романе, который он в то время писал, о его поездке в Советский Союз, о поэзии и его встрече с Евгением Евтушенко. Я рассказала Коэну о своих встречах в Москве и о моем убеждении, что мы имеем дело не просто с обычной советской свирепостью, а с чем-то более серьезным. Мой посыл был: «Горим! Горим!»

«Прекратите думать о бюджете, – говорила я. – Нам надо найти путь к тому, чтобы возобновить в какой-то форме разговор с Советами хотя бы о чем-то». Из моей недавней поездки я вынесла, что при всей их враждебности и воинственности они как раз сейчас готовы искать выход из ситуации – пойти на культурный обмен, например.

Внезапно он остановился, сказал: «Знаете, вам надо поговорить с Бадом Макфарлейном» и направился к телефону. «Хэлло, Бад. У меня здесь сидит женщина, которая много знает о России. Тебе нужно с ней увидеться».

Голос на другом конце трубки выразил согласие, и Билл дал мне номер телефона, сказав, чтобы я позвонила и договорилась о встрече. Так благодаря Биллу я оказалась на одну рекомендацию ближе.

Когда я смотрю на свои записи за ту неделю, то вижу, как много всего удалось привести в движение, и удивляюсь тому, скольких людей я смогла повидать: Джека Мэтлока и Тая Кобба в Совете по национальной безопасности; Мадлен Олбрайт, тогда еще преподававшую в Джорджтауне и пригласившую меня выступить на своих занятиях; Билла Одома, в то время работавшего ассистентом руководителя персонала военной разведки; епископа Василия Родзянко из Американской православной церкви, отца Виктора Потапова из «Голоса Америки». Но самой неожиданной из всех встреч стала та, что состоялась с подачи Элен Джексон.

Вопрос о еврейской эмиграции из Советского Союза был своего рода крестовым походом для ее мужа, но кроме того, существовала и активная женская организация под названием «Жены конгрессменов за советское еврейство», собиравшаяся на той неделе в голландском посольстве в Вашингтоне, чтобы выслушать сообщения о недавней поездке своих членов в Советский Союз. Приглашались только жены конгрессменов, но Элен сделала для меня исключение. Из всех сообщений, что я прослушала в тот день, лишь два выделялись своей красноречивостью и страстностью. Одно сделала Рен Уирт, жена конгрессмена-демократа Тимоти Уирта от Колорадо 2 , другое – Тереза Хейнц, жена сенатора-республиканца Джона Хейнца от Пенсильвании 3 . Будучи под большим впечатлением от этих выступлений, я подошла к ним и поблагодарила за вдохновенные слова и содержательные речи.