Чтение онлайн

Проснулись уже все. Встали с рассветом. Похлебали на воде тюрю – жито крошеное, тем пока и сыты. Молочко-то с удоя – вечером.

– Ты пошто дремлешь, пащенок? – дед Никифор сразу как встал влепил внуку затрещину – подогнал. – Забыл про стадо?

Знатная вышла оплеуха, звонкая! Дед-то на руку тяжел, да и вполне крепок. Жаль отца немцы убили – как-то набегом рыцари явились, вот и… Жаль. На одного деда надежда, да вот – на Онисима с братовьями. Вырастут да в силу войдут… Вот тогда-то из нищеты и выбраться можно, вот тогда и выкупиться – коли батюшка-боярин дозволит.

– У-у-у! Не забыл я про стадо – помню!

Вскочив с сундука, отрок схватил со стены заранее приготовленный кнут да выбежал во двор, выгнал свою коровенку на улицу… Там уже мычало полстада… Народ недовольно ругался:

– Да где ж нынче пастух-то?

– Вот он – я! Здесь уж…

– Смотри, в заовражье коров не пускай – ноги поломают.

Ага… Учите ученого! Будто Онисим не знает про заовражье. Там сыро – трава сочная, густая… Однако ноги переломать можно. И не только коровам… Бывали случаи.

Да уж, стадо пасти – непростое дело, глаз да глаз нужен! Бывает, такие вредные коровищи попадутся – и бодливы, и забрести норовят во всякую неудобь – только смотри. Лучше б с лошадкой – в ночное. С другими-то ребятами – все веселей… Ну да и со стадом особенно-то не переломишься, чего греха таить? Это не пахать, не сеять, не на сенокосе стога метать… Сенокос нынче – по первой траве – закончили, теперь ждали, когда сено высохнет да новая трава нарастет… И тогда снова – косить. Пока жито поспеет. Еще у дома посажено всякого было – репа, лук, морковка, капуста… Капусту недавно садить стали, пока что – с опаскою. Посмотреть, как пойдет?

За овощами Лелька присматривала – пропалывала, когда надо, птицу отгоняла… Нынче же Лелька с дедом сначала на луг – сено поворошить, а потом в лес, корья надрать на лапти. Был бы Ониська нынче не в пастухах – пошел бы с дедом, повел бы гордо под уздцы лошадь, запряженную в зыбкие сани-волокуши. Телега – вещь дорогая, не у каждого в хозяйстве найдется, потому на волокушах и летом ездили – то есть что возили, когда было, чего возить, вот, как сейчас – лыко…

Ах, скорей бы ягоды да в грибы пошли! А то пока одна отрада – рыбалка. Да еще силки поставить на боровую дичь…

– Дед, я рыбку се вечер половлю? – услыхав, Онисим повернул голову – сестрица уже выводила со двора лошадь. Эх, повезло девке! Хотя лыко драть – та еще морока… А рыбка – это… Это славно!

– Дед! А можно и Ониська со мной пойдет? Ну, когда стадо пригонит… В две уды половим! Все одно ведь пока работы никакой нет…

– Да нашел бы я ему работы!

– Ну, дед! Ведь рыбки бы принесли изрядно…

– Рыбки… Ладно! Там поглядим… Смотрите, у тоней не ловите! Сами знаете – высекут, да мне еще перепадет.

Тоня – мостки с прикормом для рыбы, садки для рыбной молоди, сарай-коптильня – располагалась на берегу речки Наровы, у самого омутка. Вся рыба там принадлежала боярину, чужим на три версты рядом ловить запрещалось, за чем зорко следили тонники – «рыбные» боярские служки.

– Да помним мы все! Не дураки же…

– У тоней-то сазаны, лещи – во! – дед Никифор развел руки и, смачно прищелкнув языком, резко понизил голос: – Так, коли б там, рядом – лещей… или сазанов бы… А то натаскаете, как в прошлый раз всякий мусор – окуней да уклеек!

– Да, дед…

– Только, смотрите, не попадитесь!

Похоже, договорилась сестрица! Эх, на рыбалочку, да по вечерней зорьке – славно-то как! Однако сейчас надо за коровками последить…

Согнав с лица улыбку, отрок ловко щелкнул кнутом:

– А ну, скорее… Пошли! Пошли, говор-рю…

И все же забрела-таки одна коровенка в заовражье! Не уследил Онисим, на солнышке растащило – задремал малость. Вроде только глаза закрыл – и вот, на тебе… Пересчитал коровенок – одной не хватает. Так-то все на месте – и нетель, и два бычка… А вот одной – однорогой Матьки… Верткая таская, тощая… как молоко-то дает? Ну, верно, дает, раз на мясо не забили.

Вот ведь… Ладно бы – собака была, как у других. Без собаки-то пасти – худо. Всюду сам бегай, с кнутом…

Что ж, Матьку где искать – понятно. На сочной траве… Она в той стороне и паслась – у оврага…

Ну да – так и есть! Вот же змеища! Не корова – гадюка подколодная!

– Матька, Матька… Матюшка… А ну-ка, иди-ка сюда…

Выгнал! Хорошо – не далеко ушла – вовремя заметил… Ух-х…

Переведя дух, отрок отвязал от пояса плетеную баклажку, да, обойдя овражек, спустился вниз, к реке – водицы набрать… Там хорошо – брод, камешки, вода чистая течет, и ног мочить не надо!

Спустился, набрал… И вдруг услыхал шаги! Кто-то пробирался кустами, в обход, не по тропе! Кто-то чужой? Свои-то тропу все знали! Неужто, немцы лазутчика выслали? Так бывало в старые времена… Или – разбойные люди, лесные тати – речная теребень. Здесь, в Приграничье, таких тоже хватало. Разного рода-племени – и словене, и немцы, и литовцы… и эсты да чудь. Приходили, неизвестно, откуда, грабили – уходили, неизвестно, куда… Специально для таких случаев, в Ромашкове боярин Гюрята держал отрядец во глава с воеводою. Чтоб ежели что… Однако ж до Ромашкова-то – с десяток верст. Пока добежишь, доскачешь…

Отрядом холопов воинских командовал воевода Дормидонт, Дормидонт Иович. Весь из себя осанистый, важный, Онисими его как-то видал. Говорят, когда-то служил Дормидонт самому Довмонту-князю, но вот снова боярин его к себе переманил. Видать, толковый человек – раз переманили… Или, наоборот – дубинушка стоеросовая, коль князь отпустил запросто! Толком-то про воеводу Онисим ничего и не ведал, разве что знал, что Дормидонт Иович большим был приятелем тиуна Анемподиста. А уж тот – известный всем злыдень!

Чу! Отрок насторожился. Почудилось – будто пробирался кто-то, шел по кустам, по старой тропке. Зачем – по старой, когда куда лучше – по новой, да по мосткам? Таился от кого? Аль чужак? Коли так – проследить надо, да старосте или тиуну поскорей сообщить! Правда, коровы еще… Но тут уж не до коров – от чужаков, ясно, добра не жди! Тати лесные, людокрады… а то и немцы-рыцари! Орденские земли недалече – Нарову-речку вброд перейти, а там, считай – рядом. Мужики сказывали, какого только сброда в Ордене нет! И мекленбуржские немцы, и баварские, и датские, и, говорят, из франкской земли! Все на землицу русскую зарятся, ночей спать не могут. Да литовцы еще… Хорошо хоть, князь во Пскове силен – Довмонт-батюшка. Боятся его, уважают.