Дойти до перевала
Шрифт:
– Товарищ капитан, но Моравия… – Нерешительно проговорил Котёночкин.
– Правильно, лейтенант, это часть протектората. И у нас нет пропуска туда – но, думаю, любой патруль отнесется к этому снисходительно, учитывая изменившиеся обстоятельства. В крайнем случае, найдем коллег из организации Тодта и выправим себе пропуск – мы ведь здесь совершенно легально. – И, улыбнувшись, спросил у Котёночкина: – Володя, скажи мне, как инженер инженеру – ты проектировать всякие форты и бастионы могёшь?
Лейтенант почесал затылок.
– Я вообще-то в школе чертил неплохо, и в училище сапёрное дело на «пять» … Если не всерьез – то что-нить накарябаю.
– В багажнике у нас бумага, листов сорок, и карандаши. Утром возьмёшь карту Мишкольца и набросаешь план предполагаемых укреплений – которые мы едем строить. На случай серьезной проверки.
Котёночкин изумлённо спросил:
– Товарищ капитан, вы это всерьез? Да это на весь день работа!
Савушкин кивнул.
– Так точно. Устроишься поудобнее и твори. А я с хлопцами займусь географией – у нас впереди очень сложная дорога, в горах мы пока не действовали. Мы пока все Татры облазим по картам – аккурат часа на четыре работы – а ты пока создай десяток шедевров фортификации… – и, упреждая возражения лейтенанта, добавил: – Понятно, что любой инженер-сапёр твою мазню махом разоблачит, но я что-то не упомню инженеров-сапёров среди должностных лиц фельджандармерии. Так что – не трусь, ваяй смело! – Скупо улыбнувшись, добавил: – А сейчас – спать! До рассвета ещё два часа, как раз доберем за вчерашний день….
Чему быть – тому не миновать…. Савушкин осмотрел окружающие горы, неопределенно хмыкнул и бросил лейтенанту, беспомощно всматривающемуся в карту:
– Володя, не терзай себя. Проморгали мы поворот на Яблункув этот… – Помолчав, добавил: – И чую я, что тот шлях, по какому мы сейчас рулим – нас в мятежную Словакию и заведёт. Если уже не завёл…
Котёночкин неуверенно ответил:
– Не должен… Тут вроде ещё Польша…
Савушкин отрицательно покачал головой.
– Нет. По карте у нас вдоль дороги сплошь деревни должны быть, бо идёт та дорога вдоль реки Кренжелки… Где та река? Нет той реки… И деревень нет. А есть горы, какие никак не подписаны. А компас продолжает дурить, крутясь во все стороны… И куда теперь ехать – чёрт его знает…
Тут подал голос старшина. Откашлявшись, Костенко предложил:
– Та давайте вже на запад по солнцу йихаты, до той Моравии вже ж как-нибудь доидэмо… Зря мы, что ли, карты всё утро наизусть учили? Я помню, шо вси дороги тут – в широтном направлении, вдоль хребтов. И наша – с востока на запад, аккурат в Моравию…
Савушкин вздохнул.
– Так-то оно так, но не забывай, Олег, что в Словакии – восстание, а мы с тобой – немцы в форме, хоть и строители… И нас, если что – по головке никто гладить не станет. Поставят к стенке и шлёпнут, как ту военную миссию в Мартине… Те, небось, тоже думали – де, словаки, мирный народ, что они нам сделают… И поплатились. А нам ещё задание командования выполнить надо! – Помолчав минуту, снова вздохнул и промолвил: – Но сейчас я с тобой соглашусь. Надо ехать. Куда выведет – туда выведет, в конце концов, до Моравии тут рукой подать. Може, и доидэм…
Разведчики вновь загрузились в «хорьх», вместо Некрасова, взявшего наизготовку свою СВТ, за руль сел старшина, и они двинулись на запад – держа солнце по левую руку. Других ориентиров не было – горы вокруг были похожи друг на друга, как близнецы-братья…
Минут через сорок Костенко, внимательно всматривающийся вперёд, настороженно произнёс:
– Якесь мисто… Километрах в пяти.
Савушкин всмотрелся вдаль, приложив к глазам бинокль – и кивнул.
– Город. Володя, глянь по карте, какой город тут может быть, не деревня?
Лейтенант раскрыл планшет, посмотрел, что-то про себя посчитал – и ответил:
– Если город – то Скалите. Словацкий. С польской стороны только деревеньки…
– Твою ж мать…. Ладно, будем надеется, что пронесёт.
Не пронесло – у кладбища, расположенного на въезде в город, дорогу им преградил тяжёлый трёхосный армейский грузовик «татра». И лишь только «хорьх» разведчиков остановился – из-за ограды кладбища, из-за «татры» и из дворов первых домиков городка высыпало десятка два военных в таких же, как и у разведчиков, оливковых мундирах бывшей чехословацкой армии, с винтовками и ручными пулеметами наизготовку. И самое скверное в этом было то, что у всех этих, одетых почти так же, как разведчики Савушкина, военных, глядящих на «хорьх» крайне неприязненно, и вдобавок – через прорези прицелов – на рукавах были красные повязки…
Глава вторая
В которой капитан Савушкин понимает, что иногда всего три буквы бывают важнее тысячи слов…
– Три дня прошло! Товарищ капитан, мы будем что-то делать? – Лейтенант с надеждой посмотрел на Савушкина.
– Будем. Как только к тому представится случай. Вот сейчас – что ты предлагаешь? – Капитан иронично глянул на своего заместителя.
– Ну… не знаю. Объявим им, что мы на их стороне, фамилии, те, что в радиограмме Баранова были, озвучим…. Скажем, чтобы они нас отпустили, мы свои!
Савушкин кивнул.
– Гениально. Кому ты это предлагаешь объявить? Часовым у дверей? Они ни по-русски, ни по-немецки не понимают, один капрал, что еду развозит, может пару слов немецких связать, да и то… Ты силён в словацком?
Лейтенант растерянно посмотрел на своего командира.
– Не очень…. Хотя, пока сюда вели – пару слов разобрал. Славянский ж язык…
Савушкин хмыкнул.
– Ото ж, как говорит Костенко. Пару слов… Вдобавок ребята наши – в другой камере. А показания наши должны быть согласованными – чтобы нам поверили. И вдобавок… – И капитан тяжело вздохнул.
– Возможность предательства? – Продолжил за него лейтенант.
– Она. Сколько ты насчитал солдат, пока нас от кладбища к этой казарме тащили?
– Человек сто пятьдесят, не меньше…
– И все они тоже видели нас. И все знают, что три дня назад на северной окраине Скалите были задержаны немцы из организации Тодта – судьбу которых должен будет решить кто-то поглавней, кого, как я понимаю, мы тут и ждём. Если мы объявим себя русскими разведчиками – какие шансы на то, что информация эта в сей же час не достигнет немецких ушей? Более чем уверенные. И всё, надо будет сворачивать шарманку. А мы ни о каких немецких частях, кроме того восемьдесят пятого полка танковой дивизии «Татра», что в Венгерской Горке встретили – ничего доложить не можем.
– И поэтому?
– И поэтому ждём, пока представится случай отсюда удрать по-тихому. Чтоб без стрельбы и краха нашей легенды…
Тут окошко в двери скрипнуло, сдвинулось в сторону – и в образовавшееся отверстие просунулось загорелое лицо чатара Фарника, с которым Савушкин с Котёночкиным успели уже познакомится.
– P'anove d^ostojn'ici, obed! [15] – И продублировал это же на том языке, который считал немецким: – Герре официре, миттаг эссен, битте!
15
Господа офицеры, обед!
– Опять капустняк… – Проворчал Котёночкин.
Савушкин пожал плечами.
– Кормят – уже хорошо, к тому же на второе, глянь – кнедлики с кислой капустой и подливкой; вполне себе приличный обед. Не привередничайте, герр обер-лейтенант, жрите, что дают. – И улыбнулся.
На несколько минут в камере – хотя, если говорить честно, помещение это, судя по всему, раньше было обычной армейской гауптвахтой, по необходимости сделавшейся тюремным узилищем – воцарилась тишина. Первым её нарушил лейтенант, старательно облизавший свою ложку и отодвинувший в сторону судок, в котором только что был гуляш с кнедликами.