Дождливые дни
Шрифт:
Но не было никакого заговора с отравлением. Как и не было никакой Империи. А существовал только миф о ней, вера в этот миф и жуткая междоусобная расправа внутри мифа. Битва ни за что. И поколение моих родителей стало последним солдатом этой битвы. А мои дети родились после мифа, и может быть им удастся построить для себя и для своих детей настоящую, пригодную для жизни страну. Но я… Я умираю на руинах мифа о великой и могучей Родине. Распадаюсь на пепелище потухшего костра, в котором я уже погасшая искра.
И погибнуть можно по-разному. У каждого своя судьба. Всякий волен сам избрать себе смерть. Кто-то быстро скончался и занялся мгновенным обогащением, зарабатывая монетку для лодочника Харона. Кто-то механически бубнит из-под крышки гроба о «новом духовном возрождении». Кто-то, уже вернувшийся с того света, из рационального царства деловитых чертей, вернувшийся со спецмиссией, производит необъяснимые простым человеческим умом политтехнологические манипуляции. А некоторые, и я среди них, прилюдно умирают, как актёры театра Нерона — приговорённые драматургом к гибели на сцене, в режиме прямого эфира, на глазах жаждущей крови публики.
Поэтому в наших жизнях отсутствует смысл.
Мы заранее знаем развязку и всего лишь обыгрываем её.
Аплодируйте нам.
Играющие смерть приветствуют вас.
Мы — клоуны вечной осени.
Аплодируйте.
А рукопись… Рукопись похожа на жизнь — её можно оборвать в любую секунду.