Чтение онлайн

— Поэтому она так к тебе относится?

— Весьма вероятно, — сухо ответил Иден — и Тим понял, что больше ничего не узнает. Вселенная стала тем, чем была всегда — бесконечно далекой безмолвной пустотой. У нее бессмысленно было что-либо спрашивать.

Иден развернулся и начал подниматься по ступеням, и Тим привычно пошел вслед за ним.

Он ошибся — дворец Оберона все же чем-то напоминал Дом Заброшенных Идей. Дворец был просторнее, светлее и… понятнее, но в интерьерах сквозила похожая странность, неуловимое дыхание спутанного горячкой сознания. Все было на своих местах — двери, стены, пол, потолок, люстры и портьеры — и все же каждый элемент величественного убранства был немного не тем, чем казался. С некоторых люстр капала вода, другие были оплетены хрупкими растениями с длинными тонкими стеблями. Двери открывались в глухие стены или откидывались вместо того, чтобы распахнуться. Портьеры оказывались мраморными, хотя издалека манили легкостью тончайшего атласа. Тим не слишком обращал внимание на все эти странности — он уже слишком много времени провел в Ноосфере, чтобы чему-нибудь удивляться — но не мог не ощущать общее настроение дворца. И оно было весьма… обманчивым.

— Ты не боишься, что дракон нападет на нас здесь? — спросил Тим, чтобы прервать молчание. У него было неприятное ощущение, что Иден не простил ему вопроса про Ди.

Впрочем, Иден ведь и сам не стеснялся задавать ему очень личные и очень болезненные вопросы, верно?

— Я вообще редко чего-нибудь боюсь, — сухо усмехнулся Иден. — Но нет, я не думаю, что он будет поджидать нас здесь.

— Почему?

— Потому что обратиться к Оберону — наиболее очевидное и ожидаемое действие в моей ситуации. А дракон наверняка знает не хуже тебя, что я терпеть не могу предсказуемость.

Тим невольно улыбнулся.

Иден распахнул очередную дверь, которая неожиданно открылась самым обычным образом, открывая за собой следующий зал. До сих пор им не встретилось ни одного живого существа, и Тим внезапно понял, что все их путешествия по мирам Ноосферы начинались в безлюдных, бессобытийных пространствах.

— Это ведь тоже экспозиция? — спросил Тим, осматривая интерьер зала, в который они вошли; стены в нем слегка колыхались, будто за шелковой обивкой ничего не было.

— Конечно, — улыбнулся Иден.

— А есть какая-то особая причина, по которой во время экспозиции с нами ничего не происходит?

— Это не твой тип сюжета.

— Что?

— Каждый сам выстраивает композицию своего пребывания в Ноосфере. Для тебя, очевидно, важны долгие переходы из одного состояния в другое. Когдаяпопадаю в неизвестное для себя место, со мной постоянно что-то случается, — добавил Иден с улыбкой.

— И как часто ты оказываешься в неизвестном для себя месте? — с сомнением спросил Тим.

— Постоянно.

— Серьезно?

— Конечно. Ноосфера бесконечно меняется. Старые миры исчезают, на их месте появляются новые. Сказать по правде, здесь не так уж и много мест, которые оставались бы неизменными. И я не так часто в них возвращаюсь. Пожалуй, только когда хожу с тобой.

Тим пристально посмотрел на него.

— Какую часть твоей жизни я не вижу?

Иден усмехнулся.

— Значительную.

— Как же тогда я могу наблюдать твою историю? Если я так многого не знаю?

Иден обернулся к нему, и его глаза странно блеснули.

— Только то, что ты видишь — история, — сказал он тихо.

Тим вздрогнул, и что-то щелкнуло в его голове. В этот момент у них за спиной раздался птичий крик. Они обернулись и увидели павлина с бесконечным иссиня-изумрудным хвостом, который тянулся за ним из-за распахнутой двери, через которую они только что прошли.

— Ты говорил, что здесь нет павлинов, — сказал он неуверенно.

Иден прищурился.

— Говорил, — согласился он, внимательно рассматривая птицу. — Пожалуйста, не думай о единорогах.

— Что?

— Просто не думай про них, — отрезал Иден, поворачиваясь к павлину спиной и спешно шагая в противоположном от него направлении. Тим хотел спросить, что не так с единорогами, но вовремя спохватился, что если о них не следовало думать, то едва ли о них стоило говорить. К тому же, какая разница, почему именно Иден велел ему не думать о единорогах? Может, они ему просто не нравились.

Когда они перешли в следующий зал, до Тима донеслись приглушенные звуки музыки, и он догадался, что экспозиция подходит к концу. Иден уже собирался распахнуть следующую дверь — которая подозрительно меняла свои размеры, пока они к ней подходили, превращаясь из невзрачной панели в стене в высокие двустворчатые двери — как вдруг остановился и оглянулся на Тима.

— Так не годится, — пробормотал он, окидывая взглядом потертые джинсы и майку, которые Тим в спешке схватил с полки шкафа в темноте предрассветной спальни. — Оберон будет недоволен.

Тим хотел было сказать, что Оберон уже видел его в таком виде и не выказал никакого недовольства, но прикусил язык. Идену совсем не стоило знать о его сне. Тем более, что Тим и сам не знал, действительно ли он встречался с королем.

— Надо найти тебе что-нибудь подходящее, — вздохнул Иден, доставая из рукава флейту. Он повернулся к другой двери, выкрашенной в оливковый цвет, сильно бросавшийся в глаза на фоне светлых стен, и поднес флейту к губам. Мелодия, которую он сыграл, была короткой и деловой, как джингл из рекламы универмага, и дверь тихонько скрипнула в ответ, приоткрывая щель. Иден убрал флейту и направился к ней. Тим заметил, как он быстро смахнул испарину со лба.

Оливковая дверь вела в подозрительно обыкновенную на вид комнату, заставленную большими платяными шкафами с широкими дубовыми дверцами. Иден распахнул одну из них; из шкафа донеслось глухое рычание.

— Не этот, — пробормотал он, захлопнул дверцу и подошел к следующему шкафу. Из него он извлек, в порядке очередности, хрустальную туфельку, ослиную шкуру, островерхую шляпу и полупрозрачную мантию, которая заставила туфельку исчезнуть, когда Иден бросил ее на пол поверх других вещей. Наконец он достал из шкафа камзол горчичного цвета, рубашку с брыжами, панталоны, шелковые чулки, туфли, и парик с буклями такой длины, что они волочились по полу.

— Я это не надену, — быстро сказал Тим.

Иден приподнял одну бровь.

— Потому что?

— Потому что… я не ты! — Тим нетерпеливо взмахнул руками. — Я не могу наряжаться, как шут гороховый, и выглядеть при этом нормально.

Бровь Идена поднялась еще выше.

— Оберон очень чувствителен к тому, как выглядят его гости, — заметил он.

Тим раздраженно вздохнул, выхватил у него из рук камзол и накинул его поверх майки.

— Все, — сказал он твердо. — Это мой предел. Не пытайся меня уговаривать.

Иден хмыкнул, но — о чудо — начал убирать остальные вещи в шкаф, больше не споря.

— Если ты можешь наколдовать целую комнату с одеждой, — внезапно спросил Тим, — почему ты не мог просто изменить мой облик, если это так важно?

— Тим, — вздохнул Иден, возвращая туфельку на полку, — если ты сам не можешь — и не хочешь — его изменить, я не думаю, что в мире существует сила, которая на это способна.

Он захлопнул дверцу шкафа.

— И я не уверен, — сказал Иден, взглянув на Тима с внезапно искренней улыбкой, — что это так уж и плохо.