Драгоценность черного дракона
Шрифт:
Каждое действие вызывает последствия. Вопрос лишь в том, готов ли с ними смириться и принять. Ведь ты сам, только ты и никто другой все это создал.
Наверное, она все-таки заплакала, потому что внезапно в камере стало тихо, — только прерывистое дыхание и доносится.
– Поговорим после, тайр. А теперь оставьте нас.
Стало ещё страшнее. Аррон мерзавец — но мерзавец знакомый, от которого уже примерно знаешь, что можно ожидать. Да и что он может сделать ещё, кроме как отправить на казнь?
Никто не верит в то, что он умрет. Пока это все-таки не случается. Вот и она, несмотря на все случившееся, не могла поверить, что эта жизнь может закончиться. Может, несмотря на все произошедшее, не дошла ещё до той точки отчаянья, когда безразлично, что с тобой будет дальше? Хотя, заставь выбирать — быть игрушкой Аррона или уйти в смерть…
Шорох. Щелчок — и дверь закрывается. Остается только одна аура и один человек. Вернее. НЕчеловек.
Альконы не прощают ошибок. Альконы никогда ничего не забывают. Альконы мстят за себя и своих сородичей так, что ты можешь потом умолять о смерти, как о награде. Альконы не способны на милосердие и жалость. Они — проклятые отродья тьмы…
Быстрые шаги. Мощная аура накрывает её полностью, даря странное состояние облегчения и невесомости. Кажется, даже боль отступает. Длинные пальцы касаются груди — и становится легче дышать.
– Taeda fea…
Сердце сжимается. Холодно-холодно. Спрятаться бы, скрыться, раствориться. Что он сделает с ней? Арьяна слишком хорошо помнит тот день, когда она первый и последний раз столкнулась с Первым альконом.
Прием во дворце наместника… на ней — новое кружевное платье, легкое, воздушное — лучший ильский шелк, самый дорогой, нежно-голубого оттенка. Аррон подарил его в честь первого выхода в свет. На нем самом тоже костюм из этого шелка — они прекрасная пара.
Её маленькая ладонь льнет к большой мужской, Арьяна ловит на себе взгляды дам — алчные, завистливые, — и надменно улыбается, раскланиваясь. В какой-то момент куратор отходит — но у неё и так сегодня отбоя нет от кавалеров, поэтому она только отмахивается, когда слышит прохладное:
– Не желаете со мной потанцевать?
Исчезают шепотки. Смолкает музыка. Ей становится холодно — и тут же по жилам бежит огонь, заставляя задохнуться от неизведанного прежде ощущения. Он центр, сосредоточие. Он есть жизнь и смерть, начало и конец. Он… она и сейчас не может вспомнить лица. Только глаза — темно-фиалковые, с тремя зрачками и безумием, спрятавшимся на дне.
На самом деле это не вопрос — утверждение. Мужчина уверен, что она согласится. Белый плащ с черным подбоем, на котором темная птица держит в хищном клюве белоснежный цветок со сверкающими лепестками. Где же она встречала этот герб? Что-то важное… он обозначал…
Он протягивает руку, кивая в сторону паркета с замершими парами. Танец? С ним? Да не дай Создатель Ар будет ещё ревновать ко всяким неосторожным идиотам. Она так и говорит прямо в темнеющее от гнева лицо, не замечая, что в зале резко сгущаются сумерки. Жесткая ладонь хватает запястье, сдавливая, когда она пытается отшатнуться.
– Чхаварре! — бросает злобно, зная, что сейчас сравнила этого странного мужчину с низшим сбродом. — Вы посмели коснуться меня без разрешения! Стража!
Голос дрожит — от злости на саму себя, от того, насколько жалко она, должно быть, выглядит в глазах света, от того, что этот мужчина смотрит на неё уже не с интересом — с презрением, граничащим с ненавистью. Но она не может остановиться — и высказывает обвинения, и подписывает их, закрепляя, даже толком не прочитав составленный стражами протокол. И лишь потом, много позже, уже в безопасном тепле дома она выслушивает первые упреки любимого в неосторожности и слышит это страшное.
– Дурочка, ты обвинила в нарушении личной неприкосновенности алькона Смерти! Ты хоть представляешь, какое наказание его ждет? Он никогда тебе этого не простит!
Кажется или нет — но на миг в глазах Аррона мелькает злорадство — словно он несказанно рад этому факту. Но это сущая глупость! Приятный жар при взгляде на возлюбленного вновь разливается по венам, топя всю подозрительность в сладком дурмане.
Сейчас, вспоминая свое поведение, она чувствует лишь омерзение и усталость. Презрение к самой себе — будто её подменили. Но отчего, проклятье, при воспоминаниях об Арроне все ещё странно ноет душа?
– Все куда сложнее, чем я думал.
Цепкие пальцы хватают подбородок, заставляя задрать голову. Они кажутся обжигающе-горячими, единственным источником тепла в этом мире, который ещё может её согреть.
– Знаешь ли ты сама, сколько зелий плещется в твоей крови? Как ты ещё с ума не сошла от такой смеси. Аррон буквально превзошел сам себя, видимо, ты сильно сопротивлялась его влиянию.
Что? Смысл слов дошел не сразу. Пальцы дрогнули.
– Он поил меня зельями подавления воли? — она хотела спросить — но из пересохшего горла вырвался только тихий хрип, отдавшийся болью в груди.
Однако, алькон каким-то образом понял. Качнул головой, подтверждая догадку. Миг — и он протягивает стакан воды.
– Не двигайся, — подносит к самым губам, наклоняя для удобства, — пей, — спокойный приказной тон, — и можешь не говорить ничего вслух, повреждения, которые ты сама себе нанесла, оказались слишком серьезны, чтобы быстро зажить.
Руки дрожат — так, что скрыть это просто невозможно, да и губы трясутся — стакан то и дело стукается, вода льется мимо, а она все вздрагивает, ожидая, что раздастся раздраженный окрик. Но выражение лица алькона вроде бы не меняется — он терпеливо поит её, а стакан наполняется сам собой ещё несколько раз.
– Спасибо, — тихий шепот тоже отдается болью, но, по крайней мере, она может говорить.
– У нас мало времени, — холодные черты лица остаются таковыми. В полумраке камеры его кожа почти светится, мерцая серыми огоньками, она кажется то серебристой, то, напротив, почти бронзовой, словно темнеет, а на ней проступают узоры. Едва ли заметные для человеческого глаза — сияет он магией, да так, что глаз не отвести.
– Слушай внимательно, — длинные пальцы впиваются в плечо, но через мгновение мужчина ослабляет хватку. Зря. Здесь так страшно одной, что она не в силах расстаться даже с таким спутником. Он откидывает плащ с капюшоном — тот самый, белый с черным подбоем, — а потом снимает его — и бросает ей на колени. — Возьми, здесь довольно холодно для человека.
– Я… — не успевает поблагодарить. Вообще сказать то, что хотела.
– Прослушка отключена всего на несколько минут. Если хочешь жить, кивни.
Как только у неё голова не отвалилась от неистовых кивков. И мысли в голову не пришло возразить. Пока жив — многое можно изменить.
– Прослушка отключена всего на несколько минут. Если хочешь жить, кивни.
Как только у неё голова не отвалилась от неистовых кивков. И мысли в голову не пришло возразить. Пока жив — многое можно изменить.