Чтение онлайн

— Это был бы поступок члена благородного семейства, о чем свидетельствует в том числе и перстень на вашей правой руке…

— Но я и не скрывала от вас, что не из простолюдинок, — девушка повернулась к двери. — Спасибо за помощь, месье Ростиньяк. Прощайте.

— Храни вас Бог. +

Выскочив из подъезда, девушка устремилась к нервно вышагивавшему по аллее Даргану, увидела вдруг, что за ними в окно наблюдает хозяин богатого особняка с не менее роскошным кабинетом, рядом с которым белела кудрявая головка его племянника. В голове промелькнула мысль, что убираться отсюда надо как можно скорее, иначе возникала угроза оказаться в разваленных парижанами казематах Бастилии, о которых до сих пор ходили самые ужасные слухи. Показав рукой, чтобы казак поспешил за ней, она нырнула под створ ворот, заторопилась к оставленным у коновязи лошадям. У подъезда особняка покачивался на мягких рессорах экипаж с откидным верхом, лакеи вытаскивали из него сумки с вещами. Уже сидя в седле она подумала о том, что богатый родственник в общем–то прав, зачем тащить в Россию принадлежащую высшим духовным лицам ее страны кардинальскую цепь. Кроме светского общества, которого с немерянного пространства наберется разве что на горсть, там никто не будет в состоянии оценить ни изумительную работу французских придворных ювелиров, ни настоящего назначения изделия, с помощью которого вершились судьбы не только Франции, но и всего мира. Ко всему, цепь, если от нее не избавиться вовремя, может принести большие неприятности, она действительно будет преследовать ее с суженным всю жизнь не только в лице старшего Ростиньяка, но и его маленького племянника, в самом деле обещающего вырасти в патриота своей родины. За окраинной улицей она еще раз оглянулась на аккуратные здания чистенького городка и приняла решение не отдавать раритет спутнику, а спрятать его, чтобы при первой возможности передать какому–либо государственному чиновнику. Посмотрев на возлюбленного, сумрачным стервятником мерно подпрыгивающего в седле впереди, девушка поправила на плечах платок, по мальчишечьи гикнула и ударила каблуками туфель под бока дончаку. Подобным образом она хотела избавиться от сковашего ее внутреннего напряжения, высыпавшего на коже холодными мурашками. Конь вскинул голову, всхрапнув, пошел наметом по мягкому грунту, оставляя на нем неровные отпечатки русских подков. За ним сорвался в галоп тонкомордый кабардинец, опередивший хозяина с решением обогнать подружку.

Они умерили бег взмыленных коней только тогда, когда, минуя деревянный мост с караульной будкой, перебрались через реку вплавь и ворвались под зеленый шатер деревьев на другом берегу. Солнце перевалило на вторую половину небосклона, а они еще не обедали. Не дожидаясь спутника с его сильными руками, девушка спрыгнула на землю, попыталась самостоятельно накинуть путы на ноги скакуну. Она знала все, эта высокородная парижанка, выросшая в собственном поместье за городом. Чего не сумела сделать вовремя, это обуздать охватившие ее чувства любви по сути к кровному врагу, может быть, убившему на равнинах России ее отца и брата. А по совести, к красивому парню с диковатым взглядом серых глаз, при ней стесняющемуся справить даже малую нужду. Вот и сейчас она приняла его молчаливую помощь, упала на брошенную им на траву бурку, прикрыла веки. Ее возлюбленный взялся собирать сушняк для костра. Через мгновение она заставила себя встать и пойти к щипавшему траву дончаку, вытащила из торбы свертки с кардинальской цепью и медальоном, благо, брошенные в кабинете куски кожи она подобрала сразу же, и засунула их между потником и седлом. Торбу взяла с собой, снова уткнулась носом в длинную шерсть бурки, но глаз не сомкнула. Когда спутник разжег костер и бросил в котелок с водой куски мяса, девушка вытряхнула содержимое мешка на подстилку. Сначала выкатились свертки с золотыми изделиями, потом нехотя выползли пачки с ассигнациями, покрыли бурку пестрым покрывалом. Дарган тонко присвистнул, подполз к драгоценному ковру, пощупал плотные прямоугольники российских денег. Пристально взглянув на устало улыбавшуюся спутницу, бросился вдруг возбужденным самцом, срывая с нее одежды. Она не сопротивлялась, теперь она знала, что так больно, как было в первый раз, больше не будет. Сама помогла стащить с себя мокрое от пота нижнее белье, со страстью вжалась в пропахшее лошадью насквозь сильное тело возлюбленного. Он всхрапнул как жеребец, пальцами вырывая пучки пахучей травы, одним своим поведением обещая много страстных дней и ночей, когда вокруг перестанут мелькать не только деревья со стенами домов, но и жизнь отойдет на задний план.

Так произошло и в этот, настоящий в их первых шагах по жизни, интимный телесный поцелуй. Вода выкипела из котелка, на дне скворчало пригоревшее мясо, костер полегоньку затухал. Насытившиеся и отдохнувшие кони подергивали шкурой, звенели уздечками, они готовы были снова пуститься в дорогу. А Дарган с невестой спали как убитые, сейчас их не смогла бы разбудить даже артиллерия, в обеих армиях состоявшая из огромных медных мортир.

Дарган очнулся от того, что кони беспокойно фыркали и били копытами в землю. Он вскочил с ложа, чутко вслушался в предвечернюю тишину. Косые лучи покрасневшего солнца пробивались сквозь стену стволов, пыльными столбами упирались в землю, мешая всмотреться вдаль. Откуда–то прилетело металлическое позвякивание, которое стало приближаться. Дарган насторожился, завертел головой вокруг. Сонно всхлипнула девушка, тронув ее за локоть, он молча указал на раскиданные вокруг драгоценности с пачками денег. Она сразу сообразила, отбросив с лица пряди волос, принялась запихивать сокровища в холщовый мешок. Дарган обхватил пальцами рукоятку шашки, пошел на глуховатые звуки. Днем, когда решили сделать привал, они отъехали от дороги на приличное расстояние, пока не наткнулись на маленькую полянку, на которой теперь паслись стреноженные кони. Но лужайка была пуста, звуки неслись со стороны тракта за полосой густого кустарника с березовыми деревьями. Прошмыгнув к лошадям, Дарган сдернул путы с их ног, передал за уздцы выскочившей следом спутнице. Она тут–же увела коней, чтобы нагрузить на них поклажу. Казак продолжил движение, возле пня остановился, снова напряг слух.

— Ваше благородие, вряд ли они пустились по лесам, что им, дороги мало? — донесся до него хрипловатый голос. — Удачу они на постоялом дворе отмечают, а в лесу надо воду искать, костры разводить.

— Терских казаков не знаешь? — грубо откликнулись в ответ. — На снегу беспробудным сном спят, как цыгане, а утром словно росой умытые.

— Да оно–то так, но с мамзелькой не с руки, — не унимался хриплый. — И следов никаких, кроме на обочине замеченных.

Дарган знобко передернул плечами, он понял, что ищут не кого–то постороннего, а именно их, потому что в диалоге прозвучали слова казак и мамзелька. Значит, или хозяин подворья обнаружил пропажу драгоценностей, или подружка вызвала подозрение, когда носила продавать их богатому месье. Иного решения проблемы, кажется, не существовало. Теперь вопрос состоял в том, сколько было преследователей и кого они из себя представляли. Меж тем голоса приближались, конники продвигались точно к месту их отдыха. Если почувствуют запах дыма, встречи с ними было не избежать. Дарган через поляну бросился к тому ее концу, за которым темнел частый лес с густым кустарником по низу. Задача была одна, как можно дальше увести незнакомцев от привала. Когда отбежал на приличное расстояние, высмотрел несколько березок с гибкими стволами, пригнул вниз, заправив вершинами под перепутанные ветви кустов. Для большего эффекта накидал сучьев, получилось что–то вроде невидимого препятствия на случай, если всадники надумают начать преследование. Затем отошел от затора и пронзительно засвистел, послушал, как эхо разносит свист по лесу, будто в его дебрях засела ватага разбойников. В ответ грохнул одиночный выстрел, последовала отрывистая команда, под копытами затрещал валежник. Между деревьями замелькали лошадиные крупы, они на глазах увеличивались в размерах. Первый конь бросился на препятствие, прилипший к холке всадник, словно выпущенный из пращи камень, перелетел через его голову, исчез в зарослях кустов. Вторая лошадь с седоком проделала тот же фортель, потом третья. Скоро в месте затора образовалась свалка с испуганным ржанием животных, криками и руганью людей. Не теряя времени, Дарган, придерживая шашку, помчался к привалу, позади прозвучал угрожающий крик:

— Уйдут разбойники… Фельдфебель, сообщить на посты немедленно!

— Слухаю, господин поручик…

Девушка уже сидела на дончаке с притороченной перед седлом торбой с драгоценностями, она придерживала за уздечку встряхивавшего гривой кабардинца.

— Курир апре, месье Д, Арган? — передавая поводок спутнику, весело крикнула она. — С, амус, муа ла мур?

— Молодец, Софьюшка, с тобой не пропадешь, — подхватывая повод, угнездился в седле Дарган. Завернул морду кабардинцу назад. — Но гутарить по русски все-ж учись, что ты все ла мур, да ла мур.

— Ви месье, ла мур, — срываясь за ним в галоп, засмеялась спутница. Ее чистый лоб не в силах были омрачить никакие обстоятельства, потому что любимый был рядом, а для него она готова была сделать все. — Ла мур, мон шер.

Они помчались в сторону, противоположную тому месту, откуда неслись ругань с треском валежника, твердой рукой Дарган направлял коня в мелколесье, по которому можно было развить скорость, не боясь удариться головой о толстые сучья. Солнце садилось за горизонт, сумерки никак не могли смешать день с ночью, отчего предметы в глазах начали раздваиваться. Но о пережидании неприятного времени суток нечего было думать, теперь следовало быстрее добраться до границы с Германией и уже оттуда направиться в Польшу со сносным режимом патрулирования дорог. Вскоре мелколесье закончилось, перед всадниками раскинулась успевшая накрыться одеялом из теней равнина с проткнувшим ее насквозь трактом из булыжников, по которому ходили еще римские легионы. Дарган натянул поводья, подождал, пока рядом зафыркал дончак спутницы.

— Устала? — обернулся он к девушке.

— Но, месье, — она поняла его по интонации в голосе, благодарно коснулась рукава черкески.

— Тогда не будем расхолаживать коней. В путь, Софьюшка, ночь теперь для нас самое благое время.

Беглецы выжимали из лошадей все силы, но летучая ночь, на которую казак возлагал большие надежды, быстро подходила к концу. Луна голубым сиянием по прежнему освещала равнину с зачерневшей вдали полоской леса и со светом одинокого фонаря перед ней. Дарган со спутницей свернули к похожему на постоялый двор строению с обнесенным забором большим двором. Вокруг было тихо, неслышно было ни лая собак, ни петушиного крика, хотя небо с другой стороны равнины окрасилось в розоватые оттенки. Дарган похлопал коня по взмыленной шее, шагом подъехал к воротам. За ними под крышей дома теплился едва заметный огонек того самого масляного фонаря, наверное, его подвесили для того, чтобы путники замечали ночлежку. За спиной зазвенел уздечкой дончак, громко вздохнула уставшая подружка. Дарган вытащил нагайку, концом ручки побарабанил по воротине. На звук никто не откликнулся, лишь из–под забора донесся протяжный собачий зевок. Казак постучал громче, толкнул створку носком сапога. Огонек в окне дрогнул и надолго пропал, чтобы появиться на выходе из дома. На пороге стоял высокий полный человек в шляпе и в накинутом на нижнее белье плаще.

— Кто здесь? — по французски спросил он.

— Путешественники, — отозвалась девушка. — Нам нужен ночлег.

— А кто рядом с вами, мадемуазель?

— Это мой супруг, он русский казак.

— Казак? — видно было, что хозяин постоялого двора заколебался, впускать или не впускать во двор новых постояльцев.

— Он возвращается домой, война для него закончилась, — попыталась успокоить девушка. — Вы нас приютите?

— Пустить можно, но казаки народ воинственный и вы, мадемуазель, это знаете лучше меня, — направляясь к воротам, забурчал толстяк. — Не хотелось бы лишний раз с ними связываться, чтобы потом не пришлось разбираться, кто прав, а кто виноват.

— Мой супруг не дерется.

— Зато я предупреждаю вас заранее, что на постое у меня банда из сорви голов, — выдвигая засов из петель, признался мужчина. — Если вы не слишком устали, проскачите через лес, за ним еще один постоялый двор. Там вам будет спокойнее.

— А сколько туда пути?

— Часа полтора, мадемуазель, если крупной рысью. Разрешите, я скажу об этом вашему супругу, я немного говорю по русски.

— О, я буду признательна.

Выслушав, что пересказал ему корчмарь, Дарган решительно направил кабардинца в ворота, бросив на ходу:

— А теперь пойди и предупреди эту банду, если кто позволит потревожить наш покой, тому я снесу голову сам, — он спрыгнул с седла. — Показывай, где привязывать лошадей и какую из комнат нам определишь.

— Лошадей я отведу сам, а комната в доме, господин казак, — засуетился корчмарь. Скорее всего он был потомком стрелецких бунтовщиков во времена Петра Великого, от гнева реформатора успевших сбежать во Францию. — Проходите за порог, хозяйка покажет.

— Овса не жалей, — помогая девушке спуститься на землю, наказал Дарган. Перекинул через плечо сумки с драгоценностями. — Я заплачу русскими рублями.

— Как прикажете, господин казак.

В узком окне на фасаде осанистого строения качнулся чей–то силуэт, прилип лбом к стеклу и растворился в глубине, заставив приехавших насторожиться. Дарган подумал, что саквы следовало поднимать веселее, не показывая их тяжести, потому что разбойные люди наделены способностью замечать каждый штрих. Спутница тоже проводила своего дончака неспокойным взглядом, вслед за Дарганом отправилась в дом. Ей показалось, что седло со свертками под ним немного съехало на сторону, но предпринимать что–то для исправления оплошности было уже поздно.