Чтение онлайн

— Как узнать его?

— Он брат и не брат... мне душно, человек...

— Подожди немного! — вскричал Калеб, находясь словно в бреду. — Подскажи, как избавиться от них?

— Мне душно, душно... — голос духа вдруг сделался высоким, как голос ребенка, в чей образ он вселился. — Я ухожу...

— Еще немного! Что я должен сделать?

— Принести в жертву...

— Кого?

— ... Себя! — захохотала девочка и тут же исчезла.

Калеб очнулся только под утро, когда запели петухи в усадьбе замка, где простолюдины держали коров, коз, свиней и птиц для людей князя. Он вспомнил все, что видел ночью. В углу лежала горстка золы, будто кто-то сжег кусок древнего пергамента.

Утром князь Людовит по своему обыкновению размышлял о будущем и прошлом, листая книги античных философов и хронистов теперешнего времени. Пожелтевшие страницы увесистых трактатов открывали ему бездну прошлого, злое очарование предательств и лжи, вдохновение ужаса... Руко­писи будто еще хранили терпкий аромат ушедших столетий.

История человечества представлялась ему in aenigmate [30] , как говорили древние римские авторы, хитрое сплетение не­вероятных совпадений, счастливых обретений и трагических ошибок. Эту загадку необходимо было решить, чтобы понять собственное предназначение, без понимания которого невоз­можно узнать истину, в том числе и о личной судьбе.

Особо занимал воображение Людовита образ Аттилы, легендарного вождя гуннов, которого христиане того времени прозвали «Бичом Божьим». Эти гунны, дикий народ, имели между тем одну из лучших армий, под натиском которой не могли устоять разрозненные племена Европы. Орда гуннов катилась, как лава с гор, и всякий, кто думал сопротивляться им, погибал.

Даже Римская империя содрогнулась от ужаса, а император Валентиниан III Гонорий чуть было не отдал свою сестру замуж за Атиллу. Если бы это произошло, последствия могли быть весьма плачевны, ибо тогда к воинской доблести добавилась бы тонкая дипломатия, а политика вершила чудеса там, где ничего не мог поделать меч. В войсках Аттилы к тому времени кроме гуннов находились бастарны, скифы, алеманы, остготы, бургунды и герулы. Лишь загадочная смерть помешала Аттиле воплотить задуманное. А созданная им империя развалилась.

У Аттилы при дворе служил некий Орест из Паннонии, знавший грамоту, языки разных народов. Собрав остатки войска великого завоевателя, у германцев носившего имя Этцеля, Орест двинулся в Италию, где сместил императора Юлия Непота и провозгласил императором своего маленького сына Ромула, названного в честь основателя Рима. Но уже через год вождь племени скиров Одоакр, сговорившись с другими вождями кланов, выступил против Ореста и убил его. Юный Ромул был смещен. Сам Одоакр тем не менее не воспользовался плодами своей победы. Императорская корона была ему ни к чему.

«Всякий, кто не смеет взять всю полноту власти в свои руки, — размышлял Людовит, — обречен». Удачливый вождь остготов Теодорих, соперник франкского вождя Хлодвига, сумел утвердиться в Италии и, заманив Одоакра в ловушку, убил его.

Князь Людовит, закрыв рукопись, смотрел через сводчатое окно на опушку леса перед замком.

Власть, власть... Отец Людовита, воюя с соседями, стре­мился расширить свои владения. Сам Людовит хочет того же, но исполнение его замыслов сопряжено с большими труд­ностями. Христианская Европа — вот главная опасность для языческого мира. Сам князь уже давно подумывал о том, чтобы принять христианство, по примеру вождя салических франков Хлодвига и с той же выгодой для себя, но люди в этих краях, поклонники Свентовита и Велеса, скотьего бога, слишком грубы и слишком непостоянны в своей любви к вождям. Даже стены замка не смогут спасти от внезапного удара ножом или от чего-то другого. Язычники горазды на выдумки о том, как лишить жизни своего врага.

Людовит конечно же не верил в Белого Бога, в этого Хри­ста, которого когда-то распяли римские легионеры. Но он был уверен в том, что миром правит Темная Сила, помогающая сильнейшим. И жизнь Карла Великого тому подтверждение.

За окном моросил мелкий дождь. Тучи, закрывшие небо, казалось, висели прямо над верхушками деревьев. Людовит сбросил с себя внезапное оцепенение и кликнул слугу. Надо было переговорить с Калебом...

Когда его лысый советник с желтым лицом плохо спавшего человека вошел к нему, князь сразу приступил к делу.

— Что скажешь, дорогой Калеб?

— Да будет воля ваша на все деяния в подлунном мире! — Калеб с почтением склонился.

— Нашел ли ты способ узнать истину, мой друг? — с легкой усмешкой спросил Людовит. Его отношение к Калебу было таково: он признавал за своим советником сильный ум, волю, а также глубокие познания в ремесле жреца. По своему про­исхождению Калеб выгодно отличался от местной знати, был лишен ее невежества и высокомерия (так казалось Людовиту) и являлся, по сути, единственным человеком, которому князь вполне мог довериться. Сын князя, Болеслав, воинственный и заносчивый, более всего был увлечен охотой и войной, а во­просы религии его не занимали. Он поклонялся Сварожичу и другим языческим богам, в то время как его отец спорил с Калебом о догмах христианства.

— Думаю, князь, мы не можем убить Рагнара, — проговорил советник, отводя взгляд.

— Это еще почему? — глаза Людовита сузились. Он еле сдерживался, чтобы не сорваться на крик. — Кто тебе это ска­зал? Твои духи? — князь рассмеялся, но взгляд его оставался неподвижен. — А может, ты все это придумал, а?

Калеб поднял голову. Никогда раньше князь не позволял себе неуважительно говорить о потустороннем мире.

— Мы не можем его убить, — повторил он со скрытой настойчивостью. — Но... можем посадить его в темницу... или продать как раба.

— Это мне еще не приходило в голову! — князь рассла­бленно откинулся назад, прислонившись спиной к мягкой шкуре медведя, висевшей на стене. Этого медведя он убил сам, но, правда, перед этим медведь задрал одного из охотников, а князь, воспользовавшись тем, что зверь рвет его дружинника, зашел сзади и разрубил хозяину леса затылок топором. Шкура оказалась немного подпорченной, но это не помешало князю повесить ее в своей опочивальне. Здесь было еще несколько медвежьих шкур, а также рога огромного тура, убитого два года назад совсем недалеко от замка.

— Над твоим советом стоит подумать, дорогой Калеб, — продолжал Людовит. — Но я чего-то не понимаю: может, ты боишься? Никогда раньше не замечал за тобой такого. А ведь мы сталкивались с людьми похлеще этих морских бродяг, по­жирателей рыб?

— Боюсь? — Калеб словно вновь услышал голос девочки-духа, который призывал принести в жертву самого себя. — Чего мне бояться, светлейший князь? Я лишь мелкий червяк, которого приютила твоя милость. Мое ремесло... — он вдруг замолчал, как будто кто-то невидимый приказал ему сомкнуть уста.

— Твое ремесло?.. Что же ты замолчал? — прищурился князь. — Или ты не хочешь утомлять меня рассказом о том, как трудно твое ремесло? Ремесло жреца, которому боги по­сылают свои знамения? Вот что я тебе скажу, Калеб. Я мог бы стать лучшим из жрецов, потому что мне хорошо знакомо их искусство — искусство лжи. Не буду спорить, это ремесло умных людей. Именно поэтому я держу тебя при себе. Сей­час ты проявляешь непонятную мне слабость, но я прощаю тебя. Иди и приготовься к приему гостей. Пусть все идет, как идет. Позволь мне самому решать, кому умереть, а кому стать рабом.