Чтение онлайн

– Я тоже так думал… только вот всё сложилось так, что теперь я точно никуда не полечу.

Аэлла закусила губу и опёрлась руками о столик.

– Это уже окончательно решённый вопрос? Вдруг…

– Нет, Аэлла. Я самый младший теперь, и точнее уже некуда… Вопрос ближайших нескольких дней, и меня назначат официальным наследником. Как бы мы все этого не избегали в последние годы, – Морган горько ухмыльнулся и покачал головой. – Так что только тебе решать, куда двигаться дальше. Единственное, о чём тебя хочу попросить… останешься до церемонии?

Аэлла отвернулась, будто сад под балконом был самым интересным зрелищем в данный момент.

– Не могу же я пропустить представление народу моего будущего короля? – она пожала плечами.

– Ты чудо.

Морган расслабился, потому что для него это действительно важно.

С разговором с отцом Морган затянул до той степени, что попросту дождался от него официального приглашения, которое весьма любезно звучало из уст посыльного. Но принц чувствовал, что острые углы притуплены и даже кое-где приукрашены.

Отец ждал его в своем кабинете, и Моргана это порадовало. Он знал, что в тронном зале чувствовал бы себя снова маленьким и слабым, а давление Бранда возросло бы до объёмов необъятного помещения.

Кабинет же, в сравнении, казался маленьким и почти уютным, напоминающий то ли слегка неряшливо организованную библиотеку, то ли архив. Будучи младше, Морган всегда засматривался на карту Континента за спиной отца – стена, столь искусно написанная лучшими художниками, вдохновляла юного принца и вселяла надежду на скорые и увлекательные странствия. Эти грёзы наяву по-настоящему спасали во время любых неприятных бесед, открывая взору всю красоту мира.

Бранд сидел за столом в окружении свитков – и эта картина, до боли знакомая, на мгновение испугала своей неизменностью, словно говорила: «Всё, как раньше. Ничего не изменилось. И ты тоже совсем не изменился». Но наваждение быстро прошло, опало трухой, когда Бранд поднял на сына тяжёлый взгляд.

Раньше в нём не сквозила затаённая печаль.

Раньше он был пронзительней, острее. Не такой усталый и даже постаревший.

Раньше тёмные глаза зажигались при виде сына огнём – недовольства, гнева или редкой заинтересованности.

– Присаживайся, – Бранд кивнул на кресло напротив своего рабочего стола. Он просто наблюдал, почти что со смирением, ему несвойственным.

– Здравствуй, отец, – Морган сел, расправив плечи, и постарался расслабиться.

Они оба знали, о чём будет разговор, и Моргану почти удалось заставить себя не нервничать так явно.

– Я доволен тем, что ты принял приглашение и прибыл домой, сын, – король откинулся на спинку кресла и задумался, подбирая слова. Словно спокойно-деловой разговор с Морганом был для него в новинку, и он откровенно терялся.

Это странным образом приободрило, и принц прервал паузу первым:

– И я рад прилететь домой. Жаль, что повод стал трагичным.

– И мне невероятно жаль, – в искренности Бранда сомневаться не приходилось. – И в связи с этим, я надеюсь, ты понимаешь, что твоему разгульному образу жизни настал конец?

Морган вскинул бровь, выражая недоумение.

– Ты имеешь в виду образовательный туризм?

Лицо Бранда скривилось в презрительной гримасе лишь на долю секунды, а затем приняло испытующее выражение. Очевидно, отец решил не выяснять отношения в очередной ссоре, прибегнув к дипломатичной тактике общения.

– Не имеет значения, какой термин мы предпочитаем использовать в отношении твоего… путешествия. Сейчас имеет значение только то, что по традиции и нашим законам теперь ты являешься наследником престола.

Бранд устало потёр переносицу.

– Мы оба знаем, что между нами существуют… разногласия. И в сложившейся ситуации их придётся урегулировать.

– И как же? – Морган не удержал при себе неуместный вопрос и даже не пожалел о нём. Ему действительно интересно, каким отец видит выход. Перечеркнуть годы детства и юности, проведённые в борьбе с собой и родителями? Найти компромиссы? Или предложит Моргану задавить в себе все чувства и собственное «я» в угоду Континенту?

– Я не знаю, Морган, – Бранд уставился на набитые книгами и фолиантами шкафы вдоль стен. И это было похоже на отчаяние. – Хочу провести церемонию послезавтра к вечеру. Надеюсь, ты ничего не спланировал на это время.

Морган с удивлением осознал, что последняя фраза была своеобразной формой вежливости и попыткой учесть его интересы. Это слишком странно и ново, поэтому от шока он быстро согласился.

– Да, это будет весьма удобно, отец.

Бранд кивнул с видимым облегчением.

– Хорошо, я поручу Адену подготовку. Будет прекрасно, если ты проявишь участие.

Морган покинул кабинет отца в состоянии, близком к опьянению. Голова кружилась, в груди теснились смешанные чувства – от надежды на лучшее до подозрительной тревожности. Разговор действительно вышел тяжёлым, как Морган и предполагал, но не совсем в том ключе, как ему представлялось изначально.

Было странно, что Бранд и словом не обмолвился о матушке и смерти брата. Он даже избегал речи о них, словно не хотел окрашивать беседу в ненужные мрачные тона, грозившие перепалкой. Морган чувствовал себя глупой рыбкой, с радостью захватившей аппетитную наживку, и злился на свою простодушность.

Отец всего лишь хотел провести церемонию без проблем с его стороны, а Морган послушно развесил уши. Он сцепил зубы, ладно – пусть так. Ему даже хорошо, что его воспринимают, видимо, излишне капризным и эксцентричным. И лучшее, что он может вынести из такого всеобщего мнения, это выгоду.

***

– Ах, мой принц, вам так идёт! – придворная портниха закружила вокруг, выправляя только ей одной заметные складочки на сюртуке.

Морган же с ужасом взирал на кружевные манжеты и боялся повернуться к зеркалу за спиной. А почти детский восторг девушки наводил на совсем дурные мысли.

Он почувствовал огромное облегчение, когда двери мастерской распахнулись, и Аден, окинув его оценивающим взглядом, даже не стал скрывать весёлую усмешку.

– И как я выгляжу?

– Как самый пижонистый пижон, которого я когда-либо встречал, – брат покачал головой. – Тебя совсем не узнать, так не пойдёт.

– Принц Аден, при всём уважении, но вы совсем не разбираетесь в моде, – слова Адена не на шутку расстроили девушку, и Моргану было её даже жаль, но не на столько, чтобы переступать через свой вкус к одежде.