Чтение онлайн

– Не буду, магистр Оллихард. Простите.

Меня разрывало на части от собственных чувств. От того, что обрушилось на меня, от того, что я все это чувствовала и не представляла, что делать дальше. Мне отчаянно хотелось вернуть все, как было, вернуться в тот момент, когда я приняла решение пойти в комнату с Ленор одна, без Валентайна, и в то же время я понимала, что это ничего не изменит. Оно уже случилось, просто сейчас я знаю, как это может быть. Каким оно может быть. Чем все обернулось.

– Что ж, адепты, приветствую вас всех на втором курсе. – Магистр Оллихард сложил руки на уровне груди, касаясь пальцами друг друга. – В этом году мы углубимся в историю Даррании и пройдем каждый отрезок этого пути более основательно. В частности, все-таки побываем на выездном занятии, посетим алтарь Горрахона, и в самое ближайшее время. Надеюсь, в этом году нам ничто и никто не помешает.

Он посмотрел на меня в упор: так, будто я лично ему помешала, и за это магистр собирался прожечь во мне дыру. Внезапно что-то заставило меня вскинуть голову. Прямой взгляд в упор, глаза в глаза, холодный и жесткий. Я не могла видеть себя со стороны, но я себя чувствовала, и Оллихард почему-то кашлянул и поспешно отвел глаза.

– Гхм… Кхм… что ж…

А я поймала себя на мысли, что смотрю на него сверху вниз и улыбаюсь.

Адергайн Ниихтарн

Он рассматривал девчонку в «зеркале», соединяющем две точки пространства, и наслаждался. Эта Лена, признаться, на одно, пусть даже очень короткое, мгновение заставила его поволноваться. Она была непонятной. Иррациональной. И в какой-то миг ему показалось, что пророчество дало сбой, что все разворачивается не так, как он планировал. Впрочем, этот миг миновал, а вмешавшаяся в ситуацию Ленор Ларо пришлась как нельзя кстати.

Нет ничего более отрезвляющего, чем осознание, что друзья – это слабость. Любовь – это слабость. Сильные чувства – это слабость. Сейчас, когда Лена еще только начала это понимать, ей предстоит долгий путь. Долгий, но первый шаг уже сделан. Первая точка невозврата пройдена.

Адергайн посмотрел ей в глаза, как мог бы смотреть этот жалкий старикашка, толком не ведающий, о чем вещает, но хорохорящийся, выпячивающий свое звание магистра, и ощутил давно забытую дрожь предвкушения. Она не могла его видеть, но сейчас будто смотрела в упор на него, и в глазах ее вспыхивали черные искры столь нужного ему бесконечного потенциала.

– Скоро мы увидимся, Лена, – коротко произнес он. – Очень скоро. Ты даже не представляешь, как я жду дня, чтобы познакомиться с тобой лично.

Он мазнул пальцами по ее скуле, и пусть пока что она не могла это почувствовать, очень скоро это изменится. Очень скоро они будут вместе, и они вместе изменят мир.

Напоследок оценив затягивающий взгляд, которого коснулась тьма, Адергайн легким движением пальцев развеял зеркало.

Амильена Эстре

Начало нового года в Академии всегда кажется бесконечным. Это и общение с попечительским советом, и бал, и первые дни, когда все встает с ног на голову. Деканы бегают с вытаращенными глазами, потому что некоторые магистры считают, что они выше остальных, и под них надо подстраивать расписание, а с вытаращенными глазами они в первую очередь бегут куда? Правильно, к ней. Хотя некоторое время назад, когда она только заступила на пост, ее и всерьез-то никто не воспринимал, но таково уж общество Даррании. Женщину в нем замечают, когда она зубами и когтями выгрызает себе свою значимость и заявляет о себе тем или иным способом.

Этот год был отмечен еще и появлением нового магистра – Женевьев Анадоррской. Ни один ректор в здравом уме не стал бы рисковать и брать ее на работу, поскольку Анадоррский считал, что дело женщины – политически удачно выйти замуж, но Амильена, памятуя о том, как сложилась ее собственная судьба, не стала прятаться от предстоящего разговора с потенциальным тэрн-архом. В конце концов, пока он еще не тэрн-арх, а его дочь имеет право строить свою жизнь так, как считает нужным.

Анадоррский так не считал, о чем уже с утра высказал ей все в нелестной форме с требованием немедленно отстранить Женевьев от преподавания.

– Я не потерплю, чтобы она позорила мой род, – высокомерно сообщил этот… драхон, глядя на Амильену сверху вниз. В принципе, Белавуард на всех так смотрел, и, когда он впервые переступил порог ее кабинета, Эстре подумала, что менять Фергана на него – все равно что менять ежерога на ежекрыла. Одна драх разница.

– То есть вы считаете, что воспитание будущего поколения – это позор? – спокойно парировала она, глядя ему в глаза. Холодные, как лезвие кинжала, в противовес теплому золоту волос, которое унаследовала его дочь. Впрочем, в волосах уже холодом отметилась седина, что добавляло его образу определенной завершенности.

– Я считаю, что это не дело для благородной особы, – сухо отозвался Анадоррский, – и дискутировать по этому поводу с вами не собираюсь, ректор Эстре. Надеюсь, вы прислушаетесь к моему мнению, в противном случае мы с вами будем разговаривать уже на другом уровне.

Белавуард едва успел унести свое безграничное величие из ее кабинета, а она только-только прикоснулась к документам, когда в кабинет явился другой визитер. Причем если Анадоррский приходил через секретаря, этот всегда приходил порталом. Без спроса. И всегда знал, что у нее просто не хватит сил его выставить. А стоило бы. Потому что Валентайн Альгор был для нее той самой отравой, которой для себя считал темную магию. Он проникал в ее кровь, как яд, как дорнар-орхарр в диком количестве, превращая ее, состоявшуюся женщину, ректора Академии, в глупую влюбленную девчонку. Ту самую, которая однажды совершила ошибку, которую он ей не простил.

Так и не простил, она точно знала, но все равно не находила в себе сил выкинуть его из головы, из сердца и из своей жизни. Подчиняясь какому-то странному болезненному чувству, Амильена снова и снова приближала его к себе. Даже несмотря на то, что между ними теперь стояла Ленор Ларо. Эта серость, которая стала для Валентайна наваждением – иначе и не скажешь. Что мог такой мужчина, как он, найти в абсолютно никчемной адептке?

Ответ оказался простым: темная магия. То, что влекло его к ней, было в его крови, и противиться этому он не мог. Или не захотел. Амильена поставила бы на второе, поскольку представить себе Валентайна, который чего-то не может, у нее не получалось. При всем желании.

– Ленор Ларо к тебе еще не приходила?

– И тебе доброго дня, – холодно отозвалась она, поднимая на него глаза. Валентайн выглядел хмурым, но почему это должно ее волновать?

И все же оно волновало, она это чувствовала, как никогда остро.

– Не могу назвать его добрым. Так приходила или нет?

– Нет, а должна? – Амильена свернула магический лист коротким движением пальцев, и он растаял в воздухе. – О чем, прости, нам с ней говорить?

– О том, что она хочет комнату в Академии.