Чтение онлайн

Он торопливо сгреб все свои драгоценности и запихал их в кошель. На смену им из другой сумки появился футляр для свитков — деревянный, резной, ручной работы. Из него кендер извлек целый ворох карт. Танис и прежде не раз видел коллекцию Таса, но до сих пор не уставал восхищаться. Карты — числом не менее сотни — были нарисованы на самых разных материалах: от тонкого пергамента до мягкой лайки и широкого пальмового листа.

— А я-то думал, ты, Танис, в лицо знаешь здесь каждое дерево, — сказал Тас и зашуршал картами, то и дело приостанавливаясь полюбоваться.

Полуэльф покачал головой.

— Я прожил здесь много лет, это верно, — ответил он кендеру. — Но потаенных троп так и не узнал.

— В любом случае в Гавань ведут не многие. — Танис вытащил нужную карту и расстелил на полу. — Большак, проходящий через Утехинскую долину, — без сомнения, кратчайшая дорога…

Танис изучил карту при свете догорающего костра.

— Ты прав, — сказал он. — К тому же она не только кратчайшая, но, кажется, и единственная на несколько миль вокруг. И к северу и к югу лежат Харолисовы горы… там нет удобных перевалов. — Нахмурившись, Танис скатал карту и вернул ее кендеру. — Наверняка точно так же рассуждает и Теократ…

Тассельхоф зевнул и бережно спрятал карту в футляр.

— Над этим, — сказал он, — пускай ломает себе голову кто-нибудь умнее меня. Я больше люблю приключения…

Убрав футляр с картами в сумку, кендер свернулся калачиком и быстро уснул безмятежным сном, какой присущ животным и маленьким детям.

Танис посмотрел на него с завистью… Сам он был до предела измучен, но сон не шел. Большинство его друзей уже спало, за исключением Карамона, сидевшего над Рейстлином. Танис подошел к ним.

— Ложись, — шепнул он Карамону. — Я присмотрю.

— Нет, — ответил великан и осторожно поправил плащ, которым был укрыт маг. — Я могу понадобиться ему.

— Но ведь и тебе надо поспать…

— Я-то посплю. — Карамон усмехнулся. — Про себя не забудь, нянюшка ты наша заботливая. У твоих деток все в порядке. Вон, даже гном дрыхнет без задних ног…

— Да уж, — сказал Танис. — Не удивлюсь, если Теократ, сидя в Утехе, слышит его храп аж оттуда. Что, дружище, не такой вышла наша встреча, о какой мы мечтали пять лет назад?

— А что вообще вышло так, как мы предполагали? — не сводя глаз с лица брата, тихо спросил Карамон.

Танис стиснул пальцами его плечо, потом улегся, завернувшись в плащ, и попробовал уснуть. К его немалому удивлению, вскоре это ему удалось.

Так и минула ночь: для тех, кто спал, она прошла в один миг, для тех, кто стоял на страже, — тянулась целую вечность. Стурма сменил Карамон, а Карамона — Танис. Буря бушевала всю ночь, по озеру гуляли крутые вспененные волны. Ветвистые молнии вспыхивали во тьме, точно охваченные пожаром перевернутые деревья. Гром гремел то и дело. На заре шторм наконец выдохся; полуэльф встретил холодный, неласковый серый рассвет. Дождь перестал, но тяжелые облака еще летели над самой землей. Солнца не было видно. Танису сделалось не по себе… Тучи неслись и неслись с севера, конца-краю им не было. А ведь осенью редко случались бури, в особенности такие свирепые. Странно было и то, что буря пришла с севера: они обычно налетали с востока, из-за Равнин. Полуэльф тонко чувствовал природу, и необычный шторм поразил его едва ли не больше, чем упавшие звезды, о которых говорил Рейстлин.

Было еще очень рано, но Танис явственно ощущал — пора уходить отсюда. Он отправился будить остальных.

Пещера показалась ему холодной, несмотря на весело потрескивавший огонь. Золотая Луна и Тассельхоф готовили завтрак. Речной Ветер стоял в глубине пещеры, выколачивая меховой плащ Золотой Луны. Танис покосился на него: когда он входил, варвар собирался что-то сказать Золотой Луне, но смолчал и продолжал делать свое дело, ограничившись лишь многозначительным взглядом. Золотая Луна не поднимала глаз, лицо у нее было бледное и напряженное. Танис понял — Речной Ветер сожалел о том, что сорвался минувшим вечером.

— Боюсь, еды у нас маловато, — сказала Золотая Луна, бросая крупу в котелок.

— Не густо было у Тики в кладовке, — извиняющимся тоном добавил Тассельхоф. — Вот что у нас есть: коврига хлеба, немножко вяленой говядины, полголовки заплесневелого сыра да овсянка. Можно подумать, Тика совсем дома не готовит!

— Мы с Речным Ветром не запаслись съестным, — проговорила Золотая Луна. — Честно говоря, мы не ожидали, что придется путешествовать.

Танис собрался было поподробнее расспросить ее о той песне и особенно о жезле, но тут, потревоженные запахом еды, начали просыпаться остальные. Вот, потягиваясь и зевая, поднялся Карамон.

— Овсянка! — простонал он, заглянув в котелок. — И это все?..

— На обед будет еще меньше, — хмыкнул Тассельхоф. — Так что подтягивай ремешок. За последнее время ты, как я смотрю, растолстел…

Великан горестно вздохнул.

Завтрак под холодным рассветным небом был безрадостен и скуден. Стурм, тот вовсе отказался от пищи и вышел наружу — сторожить. Танис хорошо видел его из пещеры: сидя на камне, рыцарь угрюмо смотрел на темные тучи, чьи клубящиеся космы едва не касались притихшего озера… Карамон в один миг проглотил свою порцию, затем — нетронутую порцию брата и наконец — долю Стурма. После чего с тоскливой завистью смотрел, как ели другие.

— Будешь доедать?.. — спросил он с надеждой, указывая на Флинтов кусок хлеба. Гном ответил испепеляющим взглядом. Тассельхоф перехватил взгляд воина, устремленный в его тарелку, и от греха подальше запихал в рот сразу весь хлеб, чуть не подавившись при этом. Танис порадовался про себя хотя бы тому, что набитый рот вынуждал кендера молчать: не все же время слушать его пронзительный голосок… Тем более что Тас все утро бессердечно подначивал и подкусывал Флинта, называл его то «Грозой Морей», то «Шкипером», осведомлялся о ценах на рыбу и о том, дорого ли возьмет Флинт за переправу обратно на тот берег. В конце концов гном запустил в него камнем, и Танис счел за благо отправить кендера на берег мыть посуду.

— Как ты нынче, Рейстлин? — вернувшись в пещеру, спросил полуэльф. — Нам надо будет скоро отправиться дальше…

— Мне лучше, — прошелестел маг. — Гораздо лучше.

Он потягивал травяной отвар собственного приготовления; в дымящемся кипятке плавали какие-то маленькие пушистые листочки. Судя по едкому запаху, отвар был невыносимо горьким; Рейстлин морщился, однако глотал.

Тассельхоф вприпрыжку вернулся к костру, немилосердно громыхая посудой. Скрипнув зубами — это же надо так шуметь! — Танис хотел было сделать кендеру замечание, но, подумав, воздержался. Все равно толку не будет.

Флинт заметил выражение его лица и, отобрав у кендера посуду, сам принялся ее упаковывать.

— Уймись наконец! — зашипел он на Тассельхофа. — А не то поймаю тебя за хохолок и подвешу на дереве в назидание всему кендерскому роду…

Тас мгновенным движением протянул руку и выдернул что-то из бороды гнома.

— Что я вижу! — заорал он в восторге. — Водоросли!..

Флинт взревел от ярости и попытался схватить его, но юркий Тас легко увернулся.

Зашуршал валежник: Стурм отодвинул его от входа. На лице рыцаря лежала печать угрюмой задумчивости.