Чтение онлайн

От своего господина Массимо я слышал о явлении, которое называется "дежа вю". Это слово пришло в наш язык из Аттау. На их наречии это означает "уже увиденное" и обозначает некое психическое состояние, когда человеку кажется, что такое с ним уже было, но когда именно он вспомнить не может. У господина Массимо так случалось довольно часто. Он мог замереть на мгновение, испуганно оглядываясь, а потом спросить у меня:

– Фил, мы тут уже были?

Или:

– Фил, мы такое уже делали?

Или:

– Фил, мы ведь уже встречали этих людей?..

В такие моменты мне приходилось напрягать память и вспоминать, на что похож конкретно этот эпизод нашей жизни. Иногда мне удавалось убедить своего подопечного, что всё в порядке, что такое уже действительно было, иногда - нет.

Теперь и со мной впервые случилось нечто подобное, когда мы шли по тёмному коридору, где пахло совсем не галантно. Но темнота, сырость и запах воды вызвали из моей памяти чёткое воспоминание о водопаде Ондине.

Снова пещера, снова вода, снова опасность впереди... Опять моего напарника потянуло куда-то не туда. Это просто случайность или знак Короля-Дракона?

По тёмным стенам сочилась вода - это снег таял и стекал в расположенные на мостовых решётки и люки. По коридору заметно тянуло сквозняком, причём нам в лицо.

Ди Ландау замер, принюхался, как охотничий пёс, и повёл нас дальше. Я даже знать не хотел, что за магию он использует, которая практически превращает его в зверя, но по логике происходящего, было ясно, что он задействовал обе свои стихии. Оставалось надеяться, что такие меры его не подведут.

Мы шли, держась у самых стен канала, потому что посредине тоннеля текла ледяная мутная вода. Иногда мы проходили боковые ответвления, откуда зачастую несло гнилостным запахом помоев, и слышался писк крыс. Не раз и не два я замечал какие-то смутные тени в темноте и блеск чьих-то глаз, но к нам никто не рисковал приближаться: обитатели подземелья улепётывали при нашем приближении.

Один раз ди Ландау завёл нас в тупик: дорогу перегораживала ещё одна решётка. На вопрос прете об обходных путях он только покачал головой и выдавил одно слово:

– Далеко...

В этот раз петель не было, кто-то вмуровал решётку прямо в кладку, поэтому пришлось мне применить силу.

Сначала у меня не получилось расшатать тяжёлую конструкцию. Прете Эрнесто, глядя на мои усилия, нахмурился, сначала сложил руки перед грудью, а потом дотронулся до меня. Я был уверен, что он читает какую-то молитву, но не почувствовал ничего особенного... лишь до тех пор, пока снова не взялся за решётку.

Я сам не ожидал, как легко поддадутся камни старой кладки (интересно, они меня старше или я - их?), поэтому чуть было не упал вместе с перегородкой. Когда я поставил решётку к стене, то с изумлением обнаружил, что помял чугунные штыри, когда хватался за них.

Едва мы миновали ещё пару боковых ходов, как ди Ландау сделал нам знак насторожиться.

Оба мои товарища и без того двигались весьма тихо, зато теперь превратились в две бесшумные тени. Сеньор Тристе продемонстрировал хорошую подготовку, видимо, его работа частенько требовала умения передвигаться незаметно.

Мы пригасили тайные фонари, чтобы не выдать себя светом. Я едва-едва мог разглядеть, что у меня под ногами, чтобы не споткнуться.

Мне было стыдно за свои башмаки - кожа размокла и слабо поскрипывала, но я наделся, что журчание воды заглушит этот неуместный в канализации звук.

Мы продвинулись по коридору, пока не остановились у входа в одну из камер. Место было довольно странное: на перекрёстке двух тоннелей находился небольшой закуток, который вёл к открытому резервуару, до краёв наполненному талой водой. Именно из закутка доносился тусклый шепот, льющийся мерно и размеренно, как будто говоривший читал или стихи, или заклинание.

Я не сразу расслышал, о чём идёт речь, но когда понял, то содрогнулся от омерзения. Шепчуший приказывал кому-то убить свою мать. Догадаться, кто в кого должен был вонзить стальной клинок, было слишком легко.

Среди шёпота и шороха воды внезапно прорвался тихий всхлип:

– Нет... мама... не её... только не её...

Я узнал голос маленького Ринальдо, только вот он был явно сорван или долгим плачем, или отчаянным криком. Что же надо сделать с ребёнком, чтобы довести до такого состояния? Столько в этом голосе было муки, что я готов был выскочить из нашего укрытия и ринуться на помощь, но прете Эрнесто жестом остановил меня и покачал головой. В самом деле, если сейчас спугнуть злодея, кто знает, чем это обернётся для заложников, тем более, что мальчика наверняка опять накачали отвратительным зельем. Неужели ребёнок сломается?..

– Смотри мне в глаза... повинуйся мне... стань стальной змеёй.. забудь своё прошлое... это не мать тебе, это - предательница... рази её без жалости...

Журчание воды почему-то стало громче, оно почти заглушило голос диверсанта. Я не сразу понял, что происходит, только когда мои ноги внезапно промокли и замёрзли ещё сильнее, а так же начали отсыревать штаны, я осознал, что уровень воды в тоннеле резко поднялся и начал затапливать даже узенькие дорожки у боков коридора.

Прислушиваясь к происходящему в камере, я совсем забыл про своего подопечного. Зато он сам напомнил о себе: вода и влажные стены забликовали голубым, я обернулся и с ужасом увидел, как у юноши опять начали светиться глаза и по вставшим дыбом волосам побежали проблески.

Он двинулся прямо из нашего укрытия к перекрёстку, шагая по воде. Нет, вы не ослышались. Вода под его ногами превращалась в лёд, а от самого юноши веяло такой стужей, что подойти к нему было страшно, казалось, холод превратит в ледяную статую одним своим прикосновением.

Прете Эрнесто попытался было остановить самоуверенного нахала, но отдёрнул руки: на его пальцах мгновенно выросли иглы инея.

– Проклятье, куда он лезет?!
– тихо вырвалось у священника.

Но этих тихих слов и синих бликов хватило, чтобы агарец насторожился. Скрываться смысла уже не было, мы с прете кинулись вслед за моим напарником.

Я видел только размытые движением силуэты в камере. Всё произошло слишком быстро.

Диверсант собирался прикончить мальчика одним движением и сбежать, нырнув в резервуар, но сеньора Алиса была начеку. Она буквально выдернула своего сына из-под смертоносного лезвия, прижала к себе, и клинок полоснул вхолостую.