Чтение онлайн

Толпа студентов вынесла меня из Академии, протащила по двору щепкой в бурном потоке. За вратами я смогла из неё вырваться и прижалась к мощной нагретой за день стене, наблюдая, как людская река, разбившись на ручейки, разливается в разные стороны.

Самый узкий торопился в сторону моей квартирки, вернее живописного частного сектора, который активно сдавался внаём студентам побогаче, или тем, о ком излишне пеклись родичи. Как обо мне.

Наглые и бесшабашные в довольно большом, как для средины недели, количестве направлялись к заведениям разной степени пристойности. Но самый мощный, всё ещё бурлящий весельем поток — тёк к студгородку с общежитиями и "наивно-развлекательными атрибутами", вроде сцены, на которой устраивались импровизированные концерты под укулеле, стихочтнения (нередко нецензурные), но чаще — посиделки с припрятанной по карманам выпивкой, а также драки, порой весьма зрелищные. Сама я этого не видала, но была наслышана ещё со школы.

— Туда даже драконы приходят, — с восторгом шептала Санька соседке по парте, и девочки тихо попискивали, предвкушая будущие развлечения. Что-то об учебе они так не мечтали. — А уж когда драконы сойдутся в шуточном поединке, там не протолкнуться от зрителей.

— О, они прекрасны… — девчонки закатывали глаза и изображали экстаз, пока не приходил учитель.

Да, драконы прекрасны.

В своей стихийной мощи и стремительности. Оточенные, такие резкие и быстрые движения, что глаз не уследит. Хотя под конец вчерашнего боя они замедлились, и я видела каждый шаг, каждый жест, видела, как щерится в злорадном и очень острозубом оскале Мунтасарр, а выражение отчаянной решимости победить или умереть у Корвина рвало сердце в куски. А его победа…

Я зажмурилась и под закрытыми веками вспыхнула вся картина: висящие в воздухе красные и прозрачные капли, медленно опускающийся на Корвина огромный Мунтасарр, резкий вихрь щита — и вот гигант, кувырнувшись кверху ногами, продолжает падение, не контролируя его.

Медленно.

Словно сила притяжения больше не работает в этом мире.

И моё сердце не бьется.

Как так? Что это?

Висящие капли. Замедление времени.

Выверт моего сознания? Или чья-то магия?

Утопив лицо в ладонях, я с нажимом развела их в стороны, уставившись вдаль. И зацепилась-споткнулась о янтарный взгляд Корвина. Видела его так ясно, словно нас не отделяла сотня метров.

Он — тоже только что обернувшийся — стоял среди друзей и подруг. Высокий, выше ушастого на голову. Тот, неожиданно серьезный, торчал рядом.

Значит, письмо уже доставил, — мельком подумала я, не имея никаких сил отвести взгляд. — Что ты ответишь мне, Корвин?

Он смотрел на меня серьёзно и спокойно — совсем недолго, может несколько секунд, а затем насмешливо искривил губы и прошептал то, что я должна была хотеть услышать:

— Держись от меня подальше.

И кого вообще волнует, что глупое обманутое магией метки сердце колотилось в ребра так, словно пыталось их проломить и бодрым галопом ускакать к "хозяину"? Повиснуть на шее, размазаться кляксой, впитаться под кожу?

Я тряхнула головой, согласно прикрыла глаза. Отвернулась. Всё верно. Держаться подальше.

Но надеюсь, он понимает, что это лишь полумера. Нужно что-то делать с меткой, которая сводит нас с ума.

Хотя по нему не скажешь, что он не в себе. Вполне спокоен, страстью не пылает. И совершенно здоров, кстати. А ведь вчера я была уверена, что он умирает. Так вот, что имел в виду Асурр, говоря, "он дракон", — регенерация просто сумасшедшая. И это хорошо. Я бы точно умерла, если бы умер он…

Ох, Крылатые! О чем я вообще думаю?!

Опять какая-то дичь лезет в голову.

Пойду я!

Туда, где смогу вспомнить, почему мы не можем быть вместе. И это вовсе не из-за того, что Корвину не с руки впадать в "отношения с самкой". А оттого, что у меня свои причины не подпускать к себе драконов, более того, желать им если не смерти, то всяческих печалей и расстройств. В том числе острых желудочных. Да чтоб их разорвало всех, вот!

Корвина в последнюю очередь.

Р-р-р!

Там, куда я пришла, не было ни одной живой души. Этим солнечным осенним днём люди стремились за радостью, здесь же её не водилось. В лучшем случае светлая печаль.

И моя ненависть. Она тоже лежала где-то здесь.

Я сидела на тёплой гранитной плите. Высеченные в камне лица родителей смотрели на меня светло и легко. Даже без укоризны. Совершенно напрасно. Я мало того, что не отомстила за их смерть, — я так и не разобралась, действительно ли в ней виновны драконы. А теперь и вовсе сгораю от бредовой любви к одному из них. А ведь должна…

Ох…

— Мам, ну скажи же, что мне делать?.. — я прижалась лбом к массивной плите. Тишина природы шелестела травами, шуршала тысячами лапок, чирикала сотнями голосов.

Я встала, прошлась вокруг, вглядываясь в портреты, считывая даты и имена.

Как я и помнила — очень много могил с короткими промежутками между датой рождения и смерти, упокоенных практически на одной неделе. Вот профессор математики из нашей академии, Эван Стейнс. Молодой, подающий надежды. Вот юные ребята, Тамара и Соник Василеф, наверняка студенты. И было их здесь сотни.

И ни одного дракониса. Хотя этих вряд ли хоронят здесь, среди людей.

Что же убило в короткий срок столько народу? Эпидемия? Или массовое убийство? Или чей-то неудачный эксперимент?

Или простое наплевательство на судьбы мелких ненужных людей? Драконы ведь лекари через одного, будь желание — любой мор был бы им нипочём. Пожелай они, и эта девчонка, не дотянувшая трёх дней до своих шестнадцати, — была бы жива. Но им всегда было чихать на людей.

Побродив среди могил, я вернулась к плите с именами родителей.

Маргарита и Ормис Фалькони. Совсем молодые, с сияющим взглядом. Мама преподавала биохимию, папа физику и астрономию в Академии Дальсаррха. Оба не обладали никакими "отклонениями от нормы" — дара не имели.

Папа так и вовсе из плебеев. Женившись на маме, он принял нашу фамилию, став главой рода. Дедушка с бабушкой умерли задолго до этого. Бабушка Маяхар почти сразу после рождения мамы, дед Сальвадор через пару лет. Он бросился с башни, не выдержал разлуки с любимой.

Папа Ормис, кстати, как глава рода, должен был "наградить" меня меткой. Но не стал. Или не знал, потому что не патриций, или его убедили не делать этого мама с няней и тётей.

Ни няня, ни тётя никогда не говорили о нём хорошо. Плохо, впрочем, тоже. Странно. И о дедушке тоже говорили редко.

Видно няня Тин слишком сильно любила бабушку Маяхар. Свою сестру. А после её смерти души не чаяла в племянницах, воспитала их сама. Драконы, конечно, приставили к ним опекуна, но тот почти никогда не появлялся, взвалив все заботы на няню.

Когда девочки выросли и выучились, а тётя приняла главенство в роду, — нашу семью и вовсе бросили на произвол судьбы. Родового состояния к тому времени как не бывало, земли распроданы и перезаложены, осталась лишь усадьба с небольшой фермой, едва сводившей концы с концами.