Чтение онлайн

И теперь это ожидание закончилось. Чем-то гораздо более серьезным, чем могло бы закончиться это ожидание, подумал Ван Хельсинг с некоторым трепетом.

Новоприбывший офицер СС строевым шагом вошел в мэрию и остановился на секунду в дверях, словно проведя инвентаризацию лиц, находившихся в помещении. Голубыми глазами, лишенными эмоций, он пробежался от одного человека к другому, словно снайпер, ищущий цели.

Капитан Лобенхоффер, поправив мундир, шагнул вперед, вытянулся в струнку по стойке «смирно» и поднял ладонь вверх в сторону майора. Они обменялись приветствиями «Хайль Гитлер»; приветствие майора было гораздо более небрежным.

«Майор Рейкель, очень рад с вами познакомиться. Наслышан о ваших подвигах в Польше».

Тот, которого звали Рейкель, лишь кивнул в ответ. Лобенхоффер продолжал:

«Как вы просили, я собрал здесь все местное руководство. Это мэр Мурешану, отец Петреску и констебль Чиорян».

Рейкель кивнул каждому по очереди. Мэр протянул ему руку, но она была майором проигнорирована, и Мурешану медленно опустил ее и прижал к боку, с таким видом, будто сама эта его конечность с сожалением вздохнула.

Лобенхоффер хлопнул Ван Хельсинга по плечу, добродушно, но с некоторым панибратством.

«А это знаменитый доктор Ван Хельсинг. До войны он создавал здесь университет».

Рейкель осмотрел профессора чуть более тщательно.

«Вы голландец?» Это было скорее утверждение, чем вопрос.

«Да», ответил Ван Хельсинг. «Я женился на местной женщине и здесь обосновался».

«Врач?», спросил Рейкель. «Ваша специализация?»

«У меня есть определенный медицинский опыт за спиной, но в основном в качестве академического интереса. У меня докторские степени в области философии, антропологии, языков и в некоторых других областях. И тем не менее, я оказываю общую клиническую медицинскую помощь местным жителям».

«Образованный человек». Рейкель повернулся к Лобенхофферу. «Капитан, вас переводят, вам приказано отбыть к генералу Шуберту в Одиннадцатую армию».

«В Одиннадцатую…?» Лобенхоффер не смог сдержать своего шока. «Бессарабия… Воевать против Советов…?»

«Да», сказал Рейкель, кивнув головой. «И немедленно».

Лобенхоффер застыл на месте, как вкопанный, просчитывая в уме свое будущее. Цифры оказались не в его пользу.

«Нет нужды мешкать», подтолкнул Рейкель упиравшегося героя поневоле.

«Но разве я вам не нужен… проинформировать вас о регионе, о местных условиях, состоянии дел с нашими операциями против сопротивления, о моем понимании ситуации…» Лобенхоффер плыл против течения, пытаясь ухватиться за какой-нибудь спасательный круг. Но Рейкель оттолкнул его, сбросив его в воду.

«Я уже проинформирован. Я прочитал ваши отчеты. Идите».

Последнее слово было произнесено как самый мягкий и в то же время самый строгий и решительный приказ, с которым когда-либо сталкивался Ван Хельсинг.

Лобенхоффер громко щелкнул каблуками, отдал честь и вышел, как человек, отправляющийся на гильотину, что было недалеко от истины. Ходили слухи, что русские собрали многомиллионную армию на советской линии фронта, готовясь к неизбежному немецкому вторжению. Пакт о ненападении был ничем иным, как тактикой затяжек и проволочек с обеих сторон, которые тем временем собирали людей и готовили технику к тому, что неизбежно должно было стать кровавой бойней.

Ван Хельсинг услышал удаляющиеся шаги капитана, спускавшегося по ступеням лестницы, а затем чихающий мотор его штатной машины и стучащий шум двигателя, когда тот уехал навстречу своей мрачной судьбе.

Рейкель повернулся к оставшимся.

«Как я уже сказал, я проинформирован о гнусных действиях террористов в вашем регионе». Он осмотрел каждого, пока говорил это: «Никто из вас, конечно, ничего не знает об этих действиях сопротивления».

«Нам ничего неизвестно», заявил мэр Мурешану. «Мы сделали всё, что было в наших силах, чтобы их остановить. Но…»

Мэр пожал плечами, и этот его жест был самым европейским. Он красноречивее всего говорил о многом.

«Всё», подтвердил генерал Сучиу.

«А зачем вам делать что-то еще?» Губы Рейкеля сложились в нечто отдаленно похожее, как показалось Ван Хельсингу, на улыбку. Рейкель положил обе руки за спину и закинул голову вверх.

«Позвольте мне разъяснить вам мои взгляды на войну», начал Рейкель. Ван Хельсинг узнал позу человека, собирающегося прочитать им лекцию, которую он раньше уже читал и другим. «Они отличаются от той теории войны, которую преподают в наших военных академиях. От благородства на поле боя. От этого самого пресловутого кодекса благородного солдата. Я учился в Гейдельберге и слышал всю эту романтическую философию войны и впитал ее в себя, как и любой молоденький курсант.

Но затем я испытал эти теории на практике. В Варшаве. И они потерпели полный крах. Да, они полностью провалились».

Рейкель подошел к открытой арке и, небрежно махнув рукой, дал какой-то сигнал своим людям внизу. Он продолжил говорить тем, кто находился в зале, стоя к ним спиной, и настолько тихими были его слова, что собравшимся приходилось напрягать слух, чтобы их разобрать, а священник даже выступил вперед и приложил руку к уху.

«Польша в корне изменила мое мнение об этих теориях. Я понял, что это все концепции прошлого, девятнадцатого века, которым суждено умереть на современном театре военных действий. То, как я пришел к этому пересмотру своих взглядов, для вас значения не имеет. Важна сама идея».

На площади раздался какой-то шум и волнение. Протестующие крики, звуки драки, вопли и вой от страха. Ван Хельсинг вынужден был сдержаться, чтобы не броситься вперед и не посмотреть, в чем дело. Ему было видно, что и другие члены городского совета также боролись с этим искушением.

Рейкель повернулся к ним лицом.

«Тотальная война. Невозможно выиграть, если вы будете притворяться, что война — это не что иное, как бойня. Тот, кто убивает больше всех — побеждает. Никаких оговорок и предостережений. Никакой пощады. Неожиданно и безжалостно. Понимаете?»

Мэр кивнул, но Ван Хельсингу было видно, что на самом деле он не совсем понимает, о чем речь. Генерал Сучиу и Чиорян последовали примеру мэра. Ван Хельсинг не увидел причин реагировать и попытался пробраться к открытой арке. Рейкель не дал ему это сделать, перекрыв профессору путь, и на лице его вновь показалась та самая тонкая улыбка.

«Например, вот это ваше сопротивление», продолжил он лекторским тоном. «В конечном итоге оно окажется тщетным и обойдется вашему народу дороже, чем он мог бы обойтись. Вопрос в том, как дать ему это понять. Быстро. С наибольшей эффективностью».