Чтение онлайн

Тибор слушал Ковача, еле удерживая радость.

— Господин Ковач, говорят, у вас больное сердце, — с напускным равнодушием сказал он, — и не вредно ли вам так увлекаться политикой?

— Знаете, у кого больное сердце, господин Краузе? — возразил Ковач, — У тех, кто даже радоваться боится… А мне весть о нашей победе только на пользу!

И он перевел разговор на другую тему.

— Смотрю я на вас, господин Краузе, и думаю: как это так, молодой образованный человек — и вдруг не интересуется политикой? В один прекрасный день спохватитесь, но будет поздно: останетесь в хвосте со своими допотопными взглядами. А необразованные пролетарии уйдут да-алеко вперед…

Что мог возразить на это Тибор? Конечно, приятно выслушивать подобные поучения!

И он сказал виновато:

— Я недавно приехал, не успел еще разобраться в политической обстановке.

Дюла Ковач укоризненно покачал головой:

— Не в обиду будь сказано, но двоюродному брату доктора Хаваша такое не подобает. Доктор, правда, не коммунист, но мы считаем его своим. Загляните-ка себе в душу, господин Краузе, и возьмите пример с брата. Предстоит решительная битва, порядочные люди должны находиться по одну сторону баррикады, а родственники в особенности…

Он попрощался и ушел.

Дверь захлопнулась, и громкий смех огласил комнату.

— Что касается твоих родственников, — проговорил доктор, — кажется, он попал в точку. Ведь вы, Самуэли, все по одну сторону баррикады.

Доктор, друг детства, хорошо знал всю семью Самуэли. Тибор задумался. Судьба разбросала его близких в разные стороны — во имя революции, во имя общей идеи.

— Да, пожалуй, ты прав. Недавно я получил весточку о братьях Золтане и Дюрке… — негромко сказал он. — Они создали в Ниредьхазе коммунистическую организацию. Сестра Маргит и ее муж Силард тоже коммунисты. А самый старший Лаци… Вместо с ним мы шагали по дорогам русской революции. Представь мое изумление, когда в прошлом году, явившись в один из майских дней в Кремль читать лекцию курсантам-агитаторам, я увидел среди слушателей-венгров своего долговязого братца… Это добрый Бела Кун, узнав, что в Ташкентском лагере военнопленных Ласло Самуэли ведет революционную работу, решил сделать сюрприз и, ничего мне не сказав, вызвал его в Москву… Лаци был моим учеником на курсах агитаторов, потом мы вместе сражались в Москве против эсеров. Он так хорошо проявил себя в боях, его послали в Ярославль на подавление эсеровского мятежа. И вот мы вместе вернулись на родину…

Тибор умолк. Есть вещи, о которых он не мог сказать даже Хавашу. Сейчас Лаци занят подготовкой вооруженного восстания, и снова под руководством Тибора. Многие листки тонкой папиросной бумаги, которые получает Тибор от связных, исписаны почерком его брата.

— Банди! — горячо воскликнул Тибор. — Наступает необыкновенная весна… Нынешней весной почки на деревьях раскроются вместе с нашей победой. Это наша буйная сила весенними соками бродит в природе. Я чувствую их своим сердцем. «Громоподобная весна, сопутствуй нашей битве!» Помните эти стихи Эндре Ади, посвященные кружку Галилея?

— Да, да, — радостно кивнул головой Хаваш. — Ты прав, Тибор.

Но взглянув на друга, он увидел, что тот уже склонился над письменным столом. Снова за работу. И чтоб не мешать ему, Хаваш тихо поднялся с дивана и незаметно вышел из комнаты.

А Тибор еще долго сидел за столом, и листки бумаги покрывались ровными четкими строчками — новые идеи, новые дерзкие замыслы.

Пока все складывалось на редкость благоприятно. Снова удалось занять помещения партийного центра и типографии. Изменилось к лучшему и положение коммунистов, томящихся в заключении, стало намного легче поддерживать с ними связь.

На днях Тибор разговорился с Анталом Габором. Антал — коммунист. До службы в армии работал слесарем-механиком на заводе «Ганц». Антал шепнул Тибору, что сразу обо всем догадался, потому что еще в январе видел Тибора в казарме Надор, где тот выступал на митингах. «Среди солдат охраны немало надежных товарищей», — сказал Габор. Тибор посоветовал ему отобрать пять человек из охраны и организовать из них кружок. Теперь Тибор тайно руководил им. Встречаясь с солдатами, «сочувствующий» Краузе рассказывал им о том, что довелось ему, военнопленному офицеру, увидеть в России. Солдаты — народ толковый, все кадровые рабочие. Свободное время они по обыкновению проводили в кафе, где беседовали с рабочими заводов, расположенных вдоль Фехерварского шоссе. Иногда вместе с ними шли на заводы и вели там агитационную работу. Наведывались и в свою прежнюю казарму. Так, через Габора и кружковцев Тибору удалось наладить контакт с заводами и казармами.

…Быстро скользит по бумаге неутомимый, остро отточенный карандаш.

— В городе только и разговоров, что о товарище Самуэли, — улыбаясь, сказал однажды вернувшийся из города Габор.

Тибор смутился. Солдат явно преувеличивал.

О нем могли говорить лишь те, кто энергично готовился к революционным действиям. По указанию Самуэли Габор разослал товарищей в воинские части и рабочие отряды, обучавшиеся военному делу.

— Настроение боевое! — доложили они, возвратившись, — Ждут сигнала товарища Самуэли. По первому его слову готовы поднять Красное знамя.

Сначала Тибор не мог понять, откуда солдаты знают, что именно он руководит подготовкой восстания. Но потом догадался — из руководителей партии он один на свободе. Не секрет и то, что в Советской России он занимался организацией боевых отрядов.

— Многие уверены, — добавил многозначительно Габор, — что деятельность партии направляет сейчас один Самуэли. Да я и сам считаю, что газету «Вёрёш уйшаг» по-прежнему выпускает товарищ Самуэли.

Габор поправил на голове шапку и огляделся. Ему казалось невероятным, что в такой маленькой комнатке может разместиться целая редакция.

А по существу, это и было так — сюда, на белый письменный стол, собирался весь материал. Здесь Тибор отбирал предназначенные для печати статьи и писал сам, здесь редактировал рукописи, отсюда отсылал их в типографию.

Газета «Вёрёш уйшаг» жила. Она выходила в свет, и правительство не решалось ее запретить.

Работа в редакции идет оперативно. И в типографии все движется без задержек, потому что здесь, за этим небольшим белым столом, Тибор предусматривает каждую техническую мелочь, которая может повлиять на выход номера.

— Не верится, что нашу газету редактирует кто-то другой, а не товарищ Самуэли, — продолжал Габор. — Знаменитую «Социалиш форрадалом», что выходит там, разве не вы вели? Мне случалось читать несколько номеров…

Газета «Социалиш форрадалом», издававшаяся в Советской России, пользовалась большим авторитетом. Для солдат, вернувшихся из русского плена, она была революционным катехизисом. Каждый венгр считал ее энциклопедией, где можно было найти исчерпывающий ответ на любой злободневный вопрос.

Задача «Вёрёш уйшаг» была значительно проще и конкретнее — разоблачать реакцию, предательскую роль правительства, готовить массы к восстанию.

— Я был одним из ее редакторов, — скромно ответил Тибор. — Только и всего. Ровно год назад мы с товарищем Куном приступили к созданию «Социалиш форрадалом»…

«И разве думали мы, — проносится у него в голове, — что газета завоюет такую популярность?»

— Чуть ли не целый год добивались мы с типографом Палом Гистлом, членом комитета военнопленных, изготовления в Москве венгерского шрифта, — сказал Тибор.