Чтение онлайн

Кстати, это повествование ведется не для того, чтобы рассказать о том, как делаются большие капиталы, о тайных слияниях и недружественных поглощениях. Такие вещи всегда будут оставаться в секрете, иначе все кто попало бесконечно сливались бы и что-нибудь поглощали. Что бы тогда было с нашим миром? Но, в конце концов, еще со времен графа Монте-Кристо традиция предписывает представлять этот процесс весьма романтичным. Традиция также предписывает наличие некоторого количества чудесных случайностей (говорят, что такое иногда происходит и в реальности), необъяснимых совпадений и других непросчитываемых вещей, ну и обязательно — невероятного главного героя. Главный герой между делом чуть не потерялся, но, к счастью, все-таки остается главным героем.

Совершив акт гуманизма по отношению к Лексу, я недолго раздумывала, на кого, собственно, делать ставку. Мастер недружественных поглощений, то есть загадочный Павел Викторович с Севера, который, возможно, был и не с Севера, как только прекратились личные контакты, перестал вызывать доверие. Авантюрист должен быть рядом с таким же авантюристом, рассудила я с присущим мне здравым смыслом. Но чтобы мы могли быть рядом друг с другом, нужно сделать так, чтобы мой ненаглядный вышел на свободу. Помочь в этом может только тот, кто заварил эту историю, а именно все тот же господин Жаров, не к бандитам же Никитиным обращаться. Возможно, стоило рассказать все как есть. И тогда весьма вероятно, что, восхитившись талантом моего возлюбленного, этот элодей оставит его в покое или даже возьмет в команду, чем черт не шутит.

Обдумать как следует план действий мне не удалось, потому что зазвонил телефон. Оказалось, что моя свекровь Ольга Арсеньевна срочно желала меня видеть. Требование явиться незамедлительно было произнесено таким категоричным тоном, что я, растерявшись, тут же согласилась приехать, хотя, повесив трубку, почувствовала досаду. Надо же было быть такой рохлей и показать себя совершенно в духе Юры. Впрочем, ему приходилось тяжелее, зря я с ним так, скажем, неэлегантно поступила. Накрутив себя таким образом, я набрала номер зловещей дамы и сообщила, что непредвиденные обстоятельства вкупе с неотложными делами мешают мне нанести обещанный визит.

— Непредвиденные обстоятельства и неотложные дела ждут тебя здесь, и ты очень пожалеешь, если не явишься как можно скорее, — отрезала Ольга Арсеньевна. — Так ты приедешь?

— Ну, если это так важно, то я что-нибудь придумаю, что-то отменю и перенесу, если, конечно, получится, потому что у меня были договоренности… — мямлила я, пытаясь сохранить остатки самоуважения.

Впрочем, Ольга Арсеньевна, которая не любила вялых сложносочиненных периодов, уже повесила трубку.

После второго, еще более бесславного поражения ничего не оставалось, как собраться и ехать сдаваться на милость победительницы. Без всякого вдохновения выбрав платье и наскоро причесавшись, я отправилась в путь, честно сообщив Киту, что хочу навестить бывшую свекровь. Услышав в ответ что-то про острую нехватку культурного общения, я была с миром отпущена за ворота.

Ольга Арсеньевна, в эффектном черном одеянии: узкие брюки и свободная блуза в духе «антверпенской шестерки», — с неизменной камеей у ворота и с выражением брезгливости на лице, открыла мне дверь и жестом пригласила войти. С тех пор как я была в этой квартире в последний раз, здесь произошли некоторые перемены. Гостиная, в частности, была заново оклеена обоями, а царивший здесь старый дубовый буфет явно прошел через руки реставратора, и теперь сквозь отчищенные стекла верхних дверок можно было в деталях рассмотреть коллекцию старинных кофейных чашечек. Если бы я что-то понимала в фарфоре, то можно было бы завести непринужденную беседу. Но мне не пришлось даже высказаться насчет прелестных розочек и прочих сюжетов, украшавших чашечки, так как хозяйка коллекции, присев в кресло и посмотрев на меня снизу вверх с неодобрением, произнесла:

— Как вы меня разочаровали, как разочаровали. Вы даже представить себе не можете, как разочаровали, — сказала она, на разные лады произнося слово «разочаровали», каждый раз вкладывая в него все больше презрения.

Наконец она сделала эффектную паузу, во время которой вылила остатки накопившегося презрения посредством красноречивого взгляда, который, впрочем, вместо того чтобы окончательно уничтожить, наоборот, заставил меня встрепенуться. Такой уж я любопытный человек.

— Чем же это я вас разочаровала? — спросила я, попытавшись тоже придать этому злополучному слову особенную окраску. — Вроде бы я ничего вам не обещала, а что касается Юрия…

— То он не лучше вас, — прервала меня Ольга Арсеньевна. — Но я позвала вас не для того, чтобы обсуждать здесь слабый характер моего сына.

— Но в таком случае больше у нас нет ничего общего.

Мне надоело изображать нерадивого ученика на приеме у школьного завуча, и я присела на диван и, приняв непринужденную позу, пожалела о том, что не отнеслась тщательнее к выбору наряда и не надела бриллианты. Бриллиантовые украшения, что ни говори, придают женщине определенную весомость и некоторую уверенность в себе, права была покойная Ирина. В ушах Ольги Арсеньевны, как назло, тускло поблескивали антикварные сережки в виде подвесок из алмазов и жемчуга. Сюда бы мои Tiffany с бриллиантами современной огранки, которые играют гораздо эффектнее старинных, а выглядят не менее элегантно, чем этот, безусловно, высокой пробы антиквариат.

— Общее у нас есть, — произнесла тут Ольга Арсеньевна, как-то неожиданно убавив пафос, — и даже много общего. Но главное, конечно, это Алексей и его нынешнее положение…

Ну, это было слишком.

— Я вообще-то не считаю, что Алексей — это наше общее. Но понимаю, что вас, Ольга Арсеньевна, беспокоит его судьба. Видимо, гуманитарные проекты остались без финансирования. Вот и диван, — похлопала я по потертой обивке, — тоже нуждается в гранте на реставрационные работы.

Услышав эту тираду, свекровь как-то погрустнела.

— Я просто не верю, что вы до такой степени недалеки, ведь мы вас взяли из академической семьи с хорошими корнями, — проговорила она.

— А вы объясните мне, — я уже теряла терпение, — может, хорошая наследственность поможет мне разобраться в том, что происходит.

— Собственно, другого выхода у меня нет, придется все растолковать, — вздохнула Ольга Арсеньевна, и мне показалось, что сейчас она достанет из буфета две рюмочки, бутылку чего-нибудь незамысловатого вроде «Рябины на коньяке» и расскажет что-то в духе того, что хорошо иметь возможность в зрелом возрасте рассчитывать на дружескую поддержку состоятельного молодого мужчины. Но тут я ошибалась.

— Не знаю, насколько вас коробят мерзости этой жизни, — начала свекровь торжественно, — а я человек тонко организованный, чувствительный, и не хочу ежедневно видеть вокруг себя, как торжествует, простите за то, что я употребляю это слово, быдло.

— А вы не концентрируйтесь на этом, отгородитесь, представьте, что вы находитесь под стеклянным колпаком и звуки извне вас не достигают, — обрадовавшись тому, что она стала разговаривать более или менее по-человечески, посоветовала я, не вполне, впрочем, понимая, куда свекровь клонит.

— Не в колпаки надо прятаться, а бороться, переламывать ситуацию.

— Имеете в виду перевоспитание масс? Но вы и так работаете в системе народного просвещения.

— Глупости, — отрезала Ольга Арсеньевна, и я вспомнила, что она в случае чего может и бутылкой по крыше, хотя для масштабной задачи победы над мерзостями жизни этого еще не достаточно.

— Предполагаете использовать тактику террора? Боюсь, люди, происходящие из академических семей с хорошими корнями, не слишком годятся для вооруженной борьбы.