Чтение онлайн

Безусловно, что конные атаки стали анахронизмом. Но, конница успешно играла роль ездящей пехоты, впервые появившейся в англо-бурской войне 1899-1902 г.г., и могла выполнять боевые задачи, недоступные даже танковым войскам.

Вместе с трудностями развития успеха при прорыве не меньшую проблему представляли сложности самого прорыва фронта из-за утраты ударной силы пехотой. Окончательное решения данной проблемы было достигнуто применением танков, впервые введённых в бой англичанами в 1916 г. в сражении на Сомме.

Однако, «успех оказался местным»156. Обманув возлагающиеся на них надежды, «внезапное появление танков не привело к прорыву обороны и выходу на оперативный простор»157.

Несмотря на несомненные успехи, «могучие бронированные и двигающиеся машины не обозначили перелома операции»158. И причина была вовсе не только в том, что «танки были ещё не совершенны»159, и потому «их первый натиск вскоре ослаб»160, а потому то «использовались танки разрозненно, на широком фронте»161, и, как следствие, не происходила концентрация усилий на выбранном для удара направлении.

И всё же, «несмотря на небольшой тактический успех и на конструктивные недостатки, первые танки решительно выявили свою роль в сражении»162. Поскольку «танки разрушали укрепления, давили пулемётные гнёзда, сметали на своём пути колючую проволоку»163, то «они показали себе как перспективное новое могучее средство ведения войны»164, ибо столь эффективно до них такие задачи никто не был способен решать.

Как и предполагалось, «шумом моторов и гусениц, огнём своих пушек и пулемётов движущиеся машины производили панику среди солдат противника»165. Но наиболее полно преимущества танков раскрылись годом позже.

В сражении при Камбре в 1917 г. «основной замысел наступления… заключался в полном отказе от предварительной артиллерийской подготовки и перекладывании на танки работы по разрушению проволочных заграждений противника»166. И неожиданно, если не всех, то очень многих, глубоко эшелонированная оборона противника была прорвана без особых усилий в течение короткого светового ноябрьского дня.

Немецкой альтернативой танкам, которые ими долго игнорировались, были «ударные группы», создаваемые на время выполнения тактической задачи из инициативных бойцов, вооружённых различными видами оружия, что позволяло им оперативно решать задачи взлома вражеской обороны. В бою они были независимы друг от друга, но каждой ударной группе ставилась своя боевая задача, выполнение которой было согласовано с успехами соседей в рамках общего замысла.

Впервые подобная «групповая тактика» стала применяться в 1916 г., и сразу же получила признание из-за резкого снижения потерь наступающей стороны. Включение со временем в состав боевой группы танков создало все предпосылки для выхода из позиционного тупика.

Однако, ещё долго танки не применялись большими массами. Как следствие, отдача от них была невысокой, ибо танк, несмотря ни что, является уязвимой машиной, и в одиночку не представляет собой большой опасности для обороны.

Кстати говоря, именно по такой причине французские танки в 1940 г. и советские танки в 1941 г., несмотря на своё значительное преимущество над немецкими танками по почти всем тактико-техническим характеристикам и, мягко говоря, не меньшую численность не смогли оказать действенного сопротивления танковым дивизиям вермахта. Зачастую вводимые в бой чуть ли не по одиночке, они не представляли серьёзной опасности для рвущихся вперёд немецких танковых клиньев.

Аналогичной была и судьба бронепоездов. Связь с железными дорогами настолько ограничивала сферу их применения, что они исчезли ещё до того, как была найдёна достойная альтернатива.

Качественному перелому ситуации способствовал глубинный анализ успехов Первой Конной армии С. М. Будённого в польском походе 1920 г., показавший, какой эффект получается от концентрации мобильных огневых средств на узком участке фронта. Первым данный нюанс понял глава анархистов Махно, который, реквизировав у сотрудничавших в 1918 г. с германскими оккупантами на Юге России немецких колонистов тачанки, поставил на них пулемёты.

Лёгкий ход тачанок, в какой-то мере являвшихся аналогом прежней конной артиллерии, позволял им вести прицельный огонь даже на ходу. Концентрация же огня подавляла возможности, а иногда и волю противника к сопротивлению, после чего на него обрушивалась конная лава.

Впервые должный вывод из такого опыта сделали немецкие военные, создавшие в 1935 г. первые танковые дивизии. Новая структурная тактическая единица, нередко являющаяся составной частью более крупных соединений, была подвижным автономным соединением, после прорыва фронта стремительно уходящим в глубокий тыл противника.

Помимо чисто танковых подразделений, она имела моторизованную пехоту, мотоциклетный батальон и артиллерию, что позволяло не только бороться с встречаемыми узлами сопротивления, но и блокировать брошенные на ликвидацию прорыва танки противника, тогда как собственные танки, устремляясь дальше, выводись из-под удара. Сапёрный батальон танковой дивизии, повышая её мобильность, позволял восстанавливать разрушённые мосты и наводить переправы.

Возвратив динамизм боевым действиям, и даже значительно усилив его, война вновь стала манёвренной. Вновь возросшая ударная боевая мощь привела к тому, что укрепрайоны устарели.

Опыт грандиозных битв на истощение недавнего прошлого – Марны и Вердена – не прошёл даром. Уже к концу 30-ых г.г. XX–ого в. современная армия была в состоянии без особого труда и быстро преодолеть глубокоэшелонированную оборону противника, густо усеянную толстостенными железобетонными коробками, поскольку всё, так или иначе, рано или поздно, но поддаётся действию артиллерии и ударам авиабомб.

Ставка в новых условиях «манёвренной войны» стала делаться на танковые и моторизованные войска, хотя до окончания всеобъемлющей механизации имелись и чисто пехотные дивизии, постепенно переводимые в разряд мотопехоты. Обычно располагаясь во втором эшелоне, идя следом за наступающими ударными силами, они закрепляли достигнутые ударными соединениями танков и мотопехоты успехи.

Мобильные танковые и моторизованные войска позволяли осуществлять «подвижную оборону», которая только и была эффективной в новых условиях ведения боевых действий. Если не удавалось запечатать прорыв фронта фланговыми ударами по наступающему противнику, наносимыми обычно в самом основании первоначального осуществлённого натиска, то разумным шагом представлялся отвод войск на новые рубежи.

Данный шаг позволял не только избежать напрасных потерь попадавшими в окружения пленными. Он позволял ударить по потерявшему наступательный импульс и потому выдохшемуся и ещё не готовому к обороне своих захваченных позиций противнику наиболее эффективным способом с возвратом прежних позиций.