Чтение онлайн

Вот почему древние говорили: «То, как поступают верхи, служит образцом для низов, это и есть воспитание [народа]». Но раз верхи обязывают низы подражать им, как сделать, чтобы низы не поступали так же [дурно]? Наказывать их — несправедливо, но ведь без наказаний управлять невозможно. Именно поэтому нравы постепенно стали лживыми, а привычки — плутоватыми. Все больше и больше распространяется сутяжничество, люди пристрастились к жестокости и обману. От такого правления пользы не видно. Подобное происходит потому, что чиновники, ведающие финансовыми делами, не понимают общих принципов управления государством, умеют лишь срезать мясо с ног, чтобы приложить к голове [1228] , не ведая при этом, что, когда ноги слабеют, можно упасть. В «Ли цзи» высмеиваются «вельможи, которые копят богатства», в «Ши цзине» говорится: «Взяточники портят себе подобных» [1229] . [В этих словах] высказана скорбь как раз по поводу такого положения...

Прежде мудрый правитель управлял народом так, чтобы удовлетворить его желания, при этом определял способы регулирования этих желаний. В том, что обычно любили люди, себе он отказывал, чтобы обеспечить других. Радоваться жизни — в природе людей, поэтому правитель оделял чиновников жалованьем для кормления, строил дома, рыл колодцы, чтобы жил народ. Верхи и низы были довольны, сердца [людей] покойны.

Без пищи люди жить не могут, когда же одежда и пища в достатке, можно научить ритуалу и воспитать справедливость, устрашить людей наказаниями; когда [одежды и пищи] не хватает, даже любящие родители не могут вырастить сына, тем более разве под силу государю держать в строгости своих чиновников? Поэтому-то в древней книге говорится: « [Когда] амбары полны, люди знают ритуал, [когда] одежда и пища в достатке, люди понимают, что такое слава и бесчестье». Посылая [чиновников на должности], государь наделяет их авторитетом и властью, чтобы правили они народом, разбирали тяжбы, занимались финансами, т. е. ведали всеми делами чиновников. Однако жалованье у них весьма скудное, на него невозможно ни отца с матерью содержать, ни жену с детьми прокормить. А отец и мать — это те, кого уважают от природы, жена и дети — это те, кого любят от природы. [Если же] близкие и любимые страдают от холода и голода, чиновник ради денег готов пойти прямо на острие ножа и не дрогнуть; можно ли тем более доверять ему финансовые дела и управление множеством людей? Ведь это все равно что поставить томимого жаждой коня сторожить воду, голодного пса — стеречь мясо; желать же при этом, чтобы они не воспользовались [случаем], — бесполезно. Дело иногда бывает несомненным, а положение действительно ошибочным — именно это можно отнести к сказанному выше. Зажиточные, но честные люди время от времени встречаются, однако одного такого трудно найти даже среди сотни, поэтому он не может служить образцом для Поднебесной.

Зная это, мудрый правитель увеличит жалованье чиновникам, чтобы пресечь их алчные помыслы, чтобы могли они содержать семью и не оспаривали у населения богатства и выгод. Тогда чиновники научатся уступать, станут стыдиться рассуждать о [своих] денежных доходах, начнут выдергивать съедобные мальвы и запретят [женам] ткать [1230] . Вот почему жалованья, которое давалось чиновникам в эпохи Трех династий, было вполне достаточно, чтобы заменить доходы от землепашества. Поэтому-то Янь Пинчжун [1231] , будучи всего лишь дафу [1232] владетельного князя, на свое жалованье мог кормить пятьсот человек; разве это не доказательство того, что его жалованье было обильным? В свое время жестокий Цинь Ши-хуан нарушил истинный путь, пошел наперекор мудрецам, стремился только к тому, чтобы удовлетворить свои желания, с подданными обращался как с рабами. После возвышения Ханьской династии продолжали следовать прежним порядкам, ничего в них не меняя. Занимая должность начальника уезда, чиновник нес обязанности владетельного князя, но получал жалованье привратника.

Приведем пример — и все остальное станет ясно. Месячное жалованье [начальника уезда] составляет двадцать ху зерном и две тысячи монет. Даже если начальник уезда захочет экономить, ему без одного собственного слуги не обойтись. Если у него не будет слуги, он все равно будет вынужден кого-то нанять. Нанятому нужно платить тысячу монет в месяц, на фураж и мясо уйдет пятьсот, на дрова, древесный уголь, соль, овощи понадобится еще пятьсот, вдвоем они съедят шесть ху зерна, и оставшегося от жалованья только и хватит на прокорм одной лошади. Разве [на оставшееся] можно купить зимние и летние одежды, одеяла, приносить жертвоприношения в течение четырех сезонов, платить за вино и угощения для гостей? А кроме этого нужно еще привезти [к себе] родителей, жену, детей и содержать их! Если родителей не перевозить, будет нарушен сыновний долг, если не перевозить жену и детей, переведется потомство. Но если [чиновник] перевезет к себе родителей, жену и детей, а кормить их на свое жалованье не сможет, то разве они Согласятся умереть с голоду, не будучи Бо-и и Шу-ци [1233] ? Вот тогда-то чиновник и начнет торговать чиновничьей честью и продавать тюрьму [1234] , вот тогда-то и появятся злоупотребления — беззакония будут творить главные защитники от беззаконий.

Скорбя по поводу такого положения, император Сяо-сюань издал указ, в котором говорилось: «[Если] чиновник нечестен и несправедлив, управление приходит в расстройство; ныне мелкие чиновники работают добросовестно, но жалованье у них скудное, [поэтому] трудно желать, чтобы они не обманывали народ. Следует наполовину увеличить жалованье тем чиновникам, у которых оно ниже ста даней зерном». Однако и это весьма немного, к тому же [такое увеличение] не распространялось на чиновников более высокого ранга. Хотя систему жалованья древних соблюсти полностью и невозможно, необходимо все же несколько прибавить его, чтобы помочь чиновникам в их нужде, чтобы хватало жалованья на содержание семьи, чтобы заменило оно доход от хлебопашества, чтобы положить конец попыткам чиновников совершать преступления во имя семьи. После этого следует усилить наказания за взяточничество. Тогда в своем доме чиновник будет иметь достаток, а вне его будет устрашен строгими наказаниями. И люди будут преисполнены чистоты, как об этом сказано в стихе «Ягненок» [1235] , народ не будут незаслуженно притеснять. В свое время, когда династия Чжоу пришла в упадок, да фу перестали получать жалованье, и поэты высмеивали это; система весьма скудного жалованья существовала во времена правления жестокой династии Цинь; в мятежные времена Ван Мана чиновников не повышали в должности. Хотя ошибки, приведшие к гибели этих трех царств, допущены были в разные эпохи, но совершили их одним и тем же способом. И мы не можем не извлечь из этого уроки. Колеи, приводившие к опрокидыванию повозок [1236] при династиях Ся и Шан, должны послужить нам предостережением.

Сочинение «Шэнь цзянь» («Изложение явного») написано историком и философом позднеханьской эпохи Сюнь Юэ (148-209). Он больше известен как автор составленной им по приказу императора Сянь-ди летописи «Хань-цзи» («Анналы [династии] Хань») в 30 главах. Труд этот, законченный в 200 г., насыщен богатым фактическим материалом. В 205 г., в канун краха империи Хань, Сюнь Юэ представляет трону свое второе сочинение — «Шэнь цзянь» в 5 главах. В нем излагаются основные принципы управления государством, исходящие из Небесного пути — дао, определяется роль законов и моральных норм в деятельности государя, место судьбы и внутренней сущности (натуры) человека в развитии событий, определяющее место народа в общей системе общественных ценностей. Наряду с конфуцианскими идеями в его философских построениях немало легистских и даосских положений. В прецедентах прошлого и исторических уроках он пытается найти ответ на трудные вопросы своего сложного времени.

Фрагменты из глав труда Сюнь Юэ «Шэнь цзянь» переведены с текстов, помещенных в хрестоматии «Избранные материалы по истории китайской философии (период двух Хань)» (т. 2, Пекин, 1960).

П. М. Устин, Линь Лин

...Сутью дао являются гуманность и справедливость; пятикнижие — его основа, остальные книги уток. Дао прославляли, его воспевали, его превозносили в музыке, его восхваляли в танцах. Дао как в зеркале видно было и раньше, однако его излагали снова и снова. Поэтому мудрые древние правители, касаясь гуманности и справедливости, просто заново излагали [дао]. Желая навеки оставить его нерушимым и представленным упорядоченно, именую теперь [данную работу] «Изложением явного».

Восприняв повеление Неба, священная династия Хань признала дао единственной основой. Достоинства дао, заполнившие вселенную, озарили и всю эту династию. Но свирепые министры и чиновники впоследствии ввергли управление в хаос — и эта династия пришла в запустение. [Однако затем] правители преградили путь наводнению и, подражая образцу трех эпох, сумели по-настоящему последовать их морали, и их славные дела стали самыми почитаемыми. Небесное дао близко, но, лишь усердно исполняя [его], император может надеяться, что [Верховный владыка] снизойдет, приблизится к нему и десять тысяч владений обретут покой. Только действительно исходя из этого, можно открыть широкие перспективы.

«Дао, создавшее Небо, — это инь и ян; дао, создавшее Землю, — это мягкость и твердость; дао, создавшее Человека, — это гуманность и справедливость» [1237] . Инь и ян собирают воедино эссенцию ци, мягкость и твердость определяют форму предметов, гуманность и справедливость управляют поступками людей — все это есть дао. Поэтому основной принцип управления заключен всего-навсего в законах и наставлениях. Наставления — это превращение ян, законы — это то, чему соответствует инь. Гуманность означает милосердное [применение] наставлений и законов, а справедливость означает их соответствие; ритуал означает их исполнение, вера означает их соблюдение, мудрость означает их знание. Поэтому [наставления и законы] проявляются в пристрастии и неприязни, воплощаются в радости и гневе, выражаются в печали и веселье. Если безукоризненны два начала, не утрачены пять добродетелей, не извращены шесть чувств, то три основы будут пребывать в гармонии, пять поведений [1238] станут совершенными, чиновники будут соответствовать своей должности, все дела увенчаются успехом.

Небо — это [критерий] дао, император — это центр [Поднебесной], чиновники — это его помощники, народ — это основа [государства]. Прежде мудрые правители управляли так; во-первых, чтили Небо, во-вторых, хранили в себе безупречность, в-третьих, назначали [на должности] достойных, в-четвертых, жалели народ, в-пятых, устанавливали порядки, в-шестых, вершили деяния. Чтить Небо следует ревностно, хранить безупречность в себе следует неизменно, верить назначенным [на должности] следует твердо, жалеть народ следует искренне, следует устанавливать осуществимые порядки, следует вершить такие деяния, которые останутся на века, — это называется организацией управления.

Искусство управления состоит [в следующем]: сначала надо искоренить четыре зла, затем надо возвысить пять принципов управления. Первое [зло] называется лицемерием, второе — называется эгоизмом, третье — называется распущенностью, четвертое — называется расточительством. Лицемерие подтачивает нравы, эгоизм подрывает законы, распущенность расшатывает утвердившееся, расточительство вредит порядкам. Если не искоренить эти четыре [зла], управление осуществлять будет невозможно. [Когда] подтачиваются нравы, дао выхолащивается, [и тогда] даже Небо и Земля не в состоянии сохранить свою суть; [когда] подрываются законы, мир рушится, [и тогда] даже государь не в состоянии соблюдать свои установления; [когда] расшатывается утвердившееся, ритуал гибнет, [и тогда] даже совершенномудрый не в состоянии исполнить свое дао; [когда] нанесен вред порядкам, желания становятся необузданными, [и тогда] даже четыре части света [1239] не в состоянии насытить потребности [людей] — вот что такое четыре зла. Развивать сельское хозяйство и шелководство, чтобы обеспечить жизнь народа, вникать в пристрастия и неприязни, что-; бы исправлять нравы людей, распространять грамоту и обучение, чтобы воспитывать народ, создавать запасы оружия, чтобы крепить мощь государства, правильно награждать и наказывать, упорядочить законы — это пять принципов управления.