Чтение онлайн

Миниатюра, изображающая путешествие

Но и сюда дотянулась рука монголов, дошел «дым татарской армии». Кочевники опустошали земли, истребляли тысячи людей, десятки тысяч угоняли в плен. В 1256 году монгольские орды подошли к столице Рума – Конье, но в город не вошли. Именно тут прошла значительная часть жизни великого поэта. На гору познаний он поднимался долго и упорно. Ему повезло с наставниками. Среди них прежде всего был отец, Баха Валяд, известный проповедник, правовед и суфий, ставший руководителем избранных учеников. Его перу принадлежали «Божественные знания» («Маариф»). Когда сын вырос, суфийский поэт Аттар сказал Баха Валяду: «Вскоре твоему сыну предстоит возжечь огонь в сердцах любящих Бога во всем мире». После смерти отца Руми уже являлся признанным знатоком философии, истории, Корана, математики и т. д. и по праву занял его место. Но к суфизму он пришел через Термизи, ученика отца. Руми вскоре становится духовным наставником населения Коньи (что находится на территории современной Турции). Его наследие обширно и представляет для читателя немалый интерес.

«Медитирующий суфий». Турецкая миниатюра

Как правило, мы становимся чаще свидетелями того, как из области светских, политических или культурных интересов люди переходят в лоно веры и религии. Это кажется нам в порядке вещей. Но тут картина совершенно противоположная. Руми – суфий, духовная особа и правовед. И вдруг он становится поэтом (после знакомства с Тебризи). Шамс ад-Дин Тебризи сыграл в размеренной жизни служителя веры и закона роль возмутителя спокойствия. Сам Руми писал: «Я был трезвым аскетом, я всходил на кафедру и читал проповеди, но судьба превратила меня в Твоего преданного любовника. Прежде рука моя всегда лежала на Коране, но теперь она держит флягу Любви. Мои уста исторгали одни слова прославления, но теперь для них остались только стихи и песни». Любовь к поэзии появилась перед Руми не в образе неземной красавицы, а в виде духовного наставника. Некий внутренний голос призвал его не быть слепо привязанным к молитвенному коврику, а обратить внимание на жизнь, поэзию и любовь. Можно сказать, что Тебризи сыграл роль волшебника, избавив Руми от «оков» аскетическо-религиозного бытия, безусловно, зачастую ограниченного. С. Наср скажет о трансформации суфия Руми в поэта: «Кажется, Шамс ад-Дин стал воплощением божественного духовного импульса, который в определенном смысле «выявил» в поэтической форме потенции внутреннего созерцания Руми и привел океан его существа в движение, породившее мощные волны, которые изменили историю персидской литературы». До конца жизни он продолжал преданно служить поэзии (1273). Когда Шамс ад-Дин, «Солнце религии», исчез (говорят, он был убит приверженцами), в сердце Руми солнце поэзии светить не переставало. Поэзия стала для него ближе.

Кружащиеся дервиши

Основные произведения Руми – «Диван-и Шамс-и Табризи», что содержит около 40 тыс. строк, и «Маснави», единое произведение, состоящее из 25 тыс. строк. Особый интерес представляет «Диван» («Собрание стихов»). Стихи эти Руми писались на протяжении 30 лет, до конца жизни. Мы руководствуемся теми текстами, которые подобрал в книге о поэте американец У. Читтик (1981). Рассуждая на тему о роли познания в жизни людей, о том, что или кто должно являться источником мудрости, Руми направляет нас к известным фигурам – Аврааму, Моисею, Иисусу, Мухаммаду (к последнему, разумеется, par excellence). Руми пишет: «О Мухаммад! Ты был «неграмотным» сиротой. Не было у тебя ни отца, ни матери, которые водили бы тебя в школу, учили наукам и искусствам. Откуда же у тебя все это необъятное знание? Ведь ты поведал обо всем, что с самого начала творения и бытия приходило в наш мир. Шаг за шагом описал ты путь сущего, рассказал о его доброй воле и несчастье. Явил ты нам знаки райских садов, древо за древом, и даже серьги в ушах гурий описал ты. И об адском узилище поведал ты, о каждом закоулке его и каждой его яме. Ты говорил нам о конце и крушении мира, о Вечности, у которой нет предела. Так откуда же ты узнал все это? В какую школу ходил?» Ответствует Мухаммед: «Да, я был сиротой, и не было у меня никого, но вот, сей Некто стал моим наставником и научил меня: «Милостивый научил Корану» (К, 55: 1–2). И за сто тысяч лет не научиться этому, если взять в учителя сотворенное существо, а если даже кто-нибудь и научится этому, то знание будет приобретенным и подражательным. У такого человека не будет ключей от этого знания. Не выросшее органично, оно будет застывшим. Это – внешний образ знания, а не дух его, не действительное знание». Мысль Руми глубока и заключается в том, что без духовной и нравственной сердцевины действия любого учителя, художника или писателя будут мертвы и безжизненны.

Мавзолей Руми в Конье

В конце концов, кто угодно может нарисовать тот или иной образ (на стене или на экране. – В. М.). «Тут будет голова, не способная думать, око, которое не видит, рука, ничего не дающая, грудь без просветленного сердца и обнаженная сабля без режущего острия. В любой молельной нише найдешь изображение светильника, но ночью оно не дает света. Потряси нарисованное на стене дерево: упадет ли на землю хоть один плод?». Так же и в жизни: сколько высопоставленных голов видим в нашей политике, но, оказывается, они лишены высшего рассудка и мудрости. Сколько глаз смотрят на мир сквозь пленку полнейшего равнодушия к народу России, ничего не видя и не слыша, как много сердец, представляющих собой застывший кусок сала, сколько ушей, что обречены слушать до последних дней дикую и бессмысленную болтовню. Руми учил различать тех, кто ищет знания «ради толпы и элиты», а кто ищет и находит их ради освобождения и прозрения своей Родины! Он советовал отличать «искусство красивых речей» (политиков и журналистов) от речей искренних и страстных, речей живых и благословенных. Первые умирают, едва лишь покидают уста подобных цицеронов и глашатаев. Вторые (если они божественны) остаются жить в сердцах людей вечно.

Восточные женщины в своем кругу. Миниатюра

Вторая важная тема, которой касается Руми, это тема двух жизненных начал, взаимотношений мужчины и женщины. Хотя сущности у них одни и те же – человеческие, но начала – разные. Суфизм разграничивает в личности начала активные и пассивные, мужское и женское, разумное и чувственное; та же парная схема, что присутствует в китайской философии, – ян и инь. Мужчина – это творец, активное, разумное начало. Женщина – начало пассивное и принимающее энергию мужчины. «С точки зрения разума небеса – мужчина, а земля – женщина: все, что он кидает в нее, она взращивает», – говорит мудрец. Назначение мужчины – стремиться вверх, к небу, высокому свершению и подвигу; назначение женщины – быть опорой, оплотом, домом. Если бы удалось как-то зафиксировать свойства этих двух видов, то за Адамом все же было закреплено такое его определяющее и характерное качество как разум, а за Евой – эго, то есть личное, частное, эгоистичное, суетное. Хотя у Руми пара эта выглядит, как нам показалось, уж очень схематично («мужи» – святые, «женщины» – неверные, «мужи» заняты смыслом, а «женщины» – в плену у форм). Но в его эпоху такова была действительность. Удел мужчин – подвиги, военная, политическая, духовная карьера, удел женщин – семейные обязанности, скучный быт, тряпки, украшения, суетная болтовня о том о сем, интриги или любовные похождения (а большей частью лишь мечты о них).

Объяснение в любви. Миниатюра

Я. Малчевский. Смерть-красавица

Руми не считает женщину извечным злом, хотя не скрывает и наличия в ней злых, порочных, а главное, неразумных и глупых начал. Женщина – это всегда эго, а эго зачастую чуждо разуму. «Она – реальность эго, что взывает к злу, в физическом устройстве человека воплощенному». Женщина норовит подчинить себе мужчину. Слабый мужчина с ней никогда не справится: «Муж женственный не сможет бороться с эго: не для задницы осла мускус и розовая вода». Мужчинам свойственно властолюбие и суровое мужество, женщинам – покорность, мягкосердие, любовь. Руми в «Маснави» и в «Диване» воспевал женскую красоту: «Ее краса пленяет всех мужчин», высокомерие и презрение ее «ввергает в трепет сердце», всех мужчин «обольщает страсть к женщинам».

Видимо, его занимала и проблема, как лучше защититься мужчине от этой убийственной красоты, от рокового влечения. Ведь часто бывает так, что «ты внешне над женщиною властелин, а внутренне ты раб ее», поскольку вынужден все время ее искать и к ней стремиться. Даже Пророк говорит, что мужчины, обладатели отважного сердца и разума – «в полном подчиненье у женщин». Причем чаще страдают от их эгоизма и глупости именно умные мужчины. Глупые же мужики (коих большинство), будучи с ними в одном метафизическом поле, легче и проще справляются с этими «губительными сокровищами». Однако зачастую даже умные и талантливые мужи не мыслят своей жизни без любви, ибо нет слаще напитка…

В. Миронов

Пожалуй, ни одна женщина не достигала в искусстве любви и страсти таких высот, как женщина Востока. Жаль, их песнь любви для нас осталась преимущественно безмолвной. Они постигали великое искусство возбудить в мужчине желание, завоевать его и овладеть им полностью и целиком, если только это было возможно. Одним из весьма эффективных средств воздействия на мужское либидо являлся известный танец живота, наиболее полно выражающий эротические мотивы. В Египте такого рода танцы исполняли в древности обнаженные танцовщицы. Ислам, с его пуританством, значительно изменил характер танца, внеся коррективы в одеяние женщин. Женщина должна была закрыть боўльшую часть тела и лица. В последнее время интерес к этому танцу богинь, который многие называют и терапевтическим, заметно возрос. Многие мужчины мечтают о том, чтобы хотя бы раз в жизни насладиться великолепным возбуждающим зрелищем: «Сладковатый дым кальяна обволок мое сознание пеленой неги: медленно, чувствуя некое приятное головокружение, я опустился на шелковые подушки с широкими разноцветными кистями. В воображении родился нежный колеблющийся образ черноглазой красавицы, исполняющей эротичный, огненный танец – завораживающий гимн тела, одновременно полный сексуального призыва и девичьей скромности. Жаркую, зыбкую, округлую, взывающую к мужскому естеству пляску, нелепо названную чужестранцами танцем живота…» Не знаю, изгоняет ли такой танец злых духов, но то, что он вызывает добрые и теплые чувства к женщине, к ее очаровательному волшебству, пленяя нас, это совершенно очевидно, как бесспорно и то, что при восприятии такого танца в исполнении красавиц сам невольно становишься моложе (пусть даже лишь на миг).

Миниатюра. Женщины

Эротическая гравюра. «Обмен дыханием». Автор неизвестен. XVIII век. Япония

Европейцы всегда воспринимали Восток через вуаль таинственности. Для многих из них он видится в образе закутанной с ног до головы дамы, чей лик и не различишь за плотной завесой паранджи. На деле же это ясный и понятный, хотя и жестко регламентированный мир. Это касается почти всех сторон жизни, включая поклонение Аллаху, знание сур Корана, правил поведения в обществе и дома. В этой связи особый интерес представляет брачная жизнь. Как и всюду, молодые люди, и прежде всего жених, выбирают ту, что ему приглянулась. Избранница должна быть благородна, девственна, религиозна, способна к деторождению, смиренна, красива. Законодательство в исламе пытается также ограничить брак родственный (кровное или молочное родство), говоря: «Не женитесь на женах отцов ваших, разве что это совершилось раньше» (в доисламский период). Это считается актом мерзким, постыдным и позорным. На сей счет существует строгий запрет: не брать в жены своих матерей, дочерей, сестер, теток, дочерей сестер и братьев, кормилиц, матерей ваших жен, супруг ваших родных сыновей, а также замужних женщин (Св. Коран, 4: 22–24). Столь многочисленный ряд женщин, которых нельзя брать в жены (ничего не сказано о том, что с ними нельзя и сожительствовать), создает, впрочем, впечатление, что подобная практика и расширенное толкование Корана все же имели место и были довольно нередким явлением.

Если ничто не мешает браку, молодые люди встречаются, проясняют свои жизненные и ценностные идеалы, и если приходят к взаимному согласию, то обращаются к родителям или опекунам девушки. Затем следуют сватовство и помолвка. Однако даже после этого строгости не прекращаются: юноша имеет право видеть открытыми лишь лицо, кисти рук невесты, и, разумеется, интимные отношения в добрачный период запрещены строжайше. Затем заключается брачный союз, на нем присутствуют родители и свидетели-мужчины. Свидетели должны быть людьми глубоко религиозными, мусульманами, порядочными, зрячими, не глухими, понимающими язык, на котором ведется церемония (могут быть христианами или иудеями, «людьми Писания»). Затем следует, как говорят на Востоке, и «обмен дыханием».

По мнению знающих людей, брак на Востоке – своего рода договор или сделка. Брачный союз оглашается публично, и муж преподносит жене свадебный подарок (деньги, золотые украшения или же драгоценности на весьма приличную сумму, порядка 3000 долларов). Стороны в ходе брачной церемонии следуют заведенным правилам (чтение Корана, имам, читающий брачную проповедь, согласие сторон и т. д.). Исходя из исламских канонов, мужчина и женщина формально юридически равны, хотя в действительности далеко не всегда это юридическое равенство сохраняется в реальной жизни. Достаточно сказать, что при совершении брачного обряда словесно выражать свое согласие на брак обязан только мужчина, женщина же безмолвствует. Это должно означать: «Согласие – знак молчания». Расходы на брачные торжества обходятся в весьма приличную сумму, что зачастую для бедных людей непосильная задача. Хотя такого рода «купеческие замашки», показное расточительство, пышность и мотовство не приветствуются исламом, на деле же никто из «брачующихся» и их семей не хочет «ударить в грязь лицом», или «потерять свое лицо». Честь рода превыше всего.