Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Шрифт:

ВОЗВРАТИЛСЯ

Перевод А. Тверского

Милый на войну пошел, своей милой наказал: «Через семь годов приеду и колечко подарю». Семь лет замуж не спешила, — скоро, мол, приедет милый. Год седьмой к концу приходит, девка во поле выходит. А навстречу ей — солдат, — крепок, строен и усат. «Что же в девках все сидишь, — так красу всю проглядишь». «Семь лет замуж не спешила: скоро мой вернется милый». «Аня, милый твой женился, я был на свадьбе, там напился. Что молчишь, али не знаешь, что ему ты пожелаешь?» «Пожелаю столько счастья, сколь травинок в этой чаще. Столько лет на свете этом, сколько листьев красным летом». «Ой, разумно отвечаешь, что ж еще ты пожелаешь?» «Поцелуев пожелаю, сколько в небе звезд гуляет. Пожелаю ночек добрых, сколь костелов в свете гордых. Сколько на деревьях веток, — столько пожелаю деток». Засмеялся тут солдатик, Ане перстень показал. Аня перстень свой узнала, мил ее поцеловал. И повел ее, повел через черный бор в костел. Руки их священник взял, штолой накрепко связал. Сжал Андульке крепко руку, слезы проняли Андульку. «Что ж глаза на мокром месте, аль не мил жених невесте?» «Как не плакать мне слезами — слова не сказала маме. И подружкам не сказала, дружками их не позвала».

ПОХОРОНЫ РАЗБОЙНИКА

Перевод М. Павловой

Как на праздник шли мы, одиннадцать было нас, эй, одиннадцать было нас. Как с праздника шли мы, десять было в этот раз, эй, десять было в этот раз. Стойте, подождите, в Нитре смертный бой кипел, в Нитре смертный бой кипел, сосчитаем, братцы, может, кто не уцелел, может, кто не уцелел.

Одного нет с нами, ох, товарищ мой убит, ох, товарищ мой убит, пал он на границе, рядом сабелька лежит, рядом сабелька лежит. Товарищи, други, пал я в дальней стороне, пал я в дальней стороне, моей острой саблей вы могилку ройте мне, вы могилку ройте мне. Выложите златом и заройте там мой прах, и заройте там мой прах, пусть поплачет люба на моих похоронах, на моих похоронах.

СТАРЫЙ МУЖ

Перевод Л. Мея

У молодки Наны Муж, как лунь, седой… Старый муж не верит Женке молодой: Разом домекнулся, Что не будет прок, — Глаз с нее не спустит; Двери на замок. «Отвори каморку — Я чуть–чуть жива: Что–то разболелась Сильно голова — Сильно разболелась, Словно жар, горит… На дворе погодно: Может, освежит?» — Что ж, открой окошко, Прохладись, мой свет! Хороша прохлада, Коли друга нет! Нана замолчала, А в глухой ночи Унесла у мужа Старого ключи. «Спи, голубчик, с богом, Спи да почивай!» И ушла тихонько В дровяной сарай. — Ты куда ходила, Нана, со двора? Волосы — хоть выжми; Шуба вся мокра… «А телята наши Со двора ушли, Да куда ж? — к соседке В просо забрели. Загнала насилу — Разбежались все… Я и перемокла, Ходя по росе». Видно, лучше с милым Хоть дрова щепать, Чем со старым мужем Золото считать. Видно, лучше с милым Голая доска, Чем со старым мужем Два пуховика.

МЕСТЬ

Перевод М. Павловой

Как от мельницы к леску тропку протоптали, тот, кто тропку протоптал, мельничиху целовал. Постучал он в воротй: Старый мельник дома? Что же, парень, не войдешь? Мельник занят, мелет рожь. Только мельник услыхал, в горницу вернулся, со стены топор схватил, парню голову срубил. К речке мельничиха шла за водой студеной, там головушку нашла, кровью руки облила. Ох, головушка, скажи, где ж осталось тело? Тело в горнице твоей, на дубовой на скамье. Мельник, мельник, горе мне, что же ты наделал? Тому, кто меня любил, с плеч головушку срубил. Отрубил я, отрубил, в воду ее бросил, чтобы каждый знал в краю, кто любил жену мою. Ох вы, парни–молодцы, жен вы не любите, я красу жену любил, за нее и жизнь сгубил.

ПОХОРОНЫ КОМАРА

Перевод М. Павловой

Что так сильно застучало, что так страшно затрещало? То комар упал с небес, перешиб себе хребет. Комарика убеждают, лекарей к нему сзывают. Не поможет мне отвар, нужен ксендз мне, пан фарар. Комарика убеждают и в аптеку посылают. Мне не нужно порошка, нужны заступ и кирка. Уж как в землю опускали, все–то мухи зарыдали, рой пчелиный пел хорал, что преставился комар!

СЛОВАЦКИЙ ЭПОС

БРАЛИ ЗАМОК ТУРКИ

Перевод А. Глобы

Брали замок турки, Тот зволенский замок. Никого людей нет, Лишь слуга остался. «Ты скажи, слуга, нам: Где твой пан и пани?» «Не могу поведать — Может пан услышать: Заперся он с пани В той высокой башне, А ключи от замка Скрыты под порогом». Первый раз стреляли — Верх у башни сбили. А еще стреляли — Пана там убили. Как убили пана, Пани полонили. Да повезли пани В поле, в лес широкий. Глянула на замок Через ров глубокий: «Ой вы, стены, стены, Каменные стены! Где тот, кто вас строил На беду, на лихо?»

НА ВОЙНУ КОРОЛЬ ИДЕТ

Перевод Рогачевского

На войну король идет, жен и дев на бой зовет. Жен и дев послал вперед, Позади парней ведет. Тут промолвил старый дед: «У меня, мол, сына нет. Есть три дочки у меня — Три голубки краше дня. Ну–ка, старшая, ступай, За отца ты долг отдай». «Пан–отец, я не пойду, — На войне я смерть найду». «Ну–ка, средняя, ступай, За отца ты долг отдай». «Пан–отец, я не пойду — На войне я смерть найду». Повернув к отцу лицо, Молвит младшая словцо: «Ни к чему печаль твоя, На войну отправлюсь я. Вороного для меня Ты купи с седлом коня. Злату саблю на ремне, В руки пистолеты мне». «Дочь, в бою ты не была, А война, Варвара, зла. Не спеши вперед, не рвись: Лучше позади держись…» Форму примеряли ей — Слезы на глазах парней. Сесть верхом она спешит, Плачут мать с отцом навзрыд. Но Варвара, как всегда, И спокойна, и тверда. Конь гарцует вороной, Трижды лагерь за спиной. Сам король был удивлен, Обратился к войску он: «Вот солдат уж так солдат! Лих, красив… Не парень — хват! Будь он девой молодой, — Был бы вмиг моей женой». «Я девица, свет–король, Дал словцо, держать изволь!»

НАША ПАНИ БРОДИТ… [34]

Перевод А. Роховича

Наша пани бродит — места не находит, песню напевает, слезы проливает: «Ох ты, ох, мой боже, что я натворила, из–за ветки сохлой розу упустила. А ведь за Дунаем я бы королевой, я бы королевой стать могла немецкой. Я бы увидала, как играет море, как Дунай заводит песню на просторе». Песенку княгини лишь один подслушал, лишь один подслушал парень из конюшни. «Княже мой, что знаю — рассказать я мог бы, рассказать я мог бы, кабы не боялся!» «Говори, не бойся, будешь мне роднею, на твою защиту встану я горою». «Твоя пани бродит — места не находит, песню напевает, слезы проливает: «Ох ты, ох, мой боже, что я натворила, из–за ветки сохлой розу упустила. А ведь за Дунаем я бы королевой, я бы королевой стать могла немецкой. Я бы увидала, как играет море, как Дунай заводит песню на просторе». «Милая, оденься, так блеснув нарядом, чтоб не смерк он рядом с месяцем и солнцем. С месяцем и солнцем, с звездочками в небе, с звездочками в небе, с рыбками морскими. Станешь ты любимой женушкой моею, коль Дунай три раза переплыть сумеешь!» Вот ее на берег вынесло волною. «Стала ли я, княже, милою женою?» «Станешь ты любимой женушкой моею, коль Дунай вторично переплыть сумеешь!» Вновь ее на берег вынесло волною. «Стала ли я, княже, милою женою?» «Станешь ты любимой женушкой моею, коль Дунай еще раз переплыть сумеешь!» Поплыла — да сладить трудно с быстриною. «Нет, не стала, княже, милой я женою!» «Рыбаки, бросайте сети поскорее, — вон моя княгиня сгинула в пучине!» Первый раз тащили — платье зацепили, снова потащили — всю ее добыли. Дома у колодца погребли богато, выложили стёжку золотом дукатов.

34

Записал Плицка в 1925 г.

ЭТОТ ЯНОШ УДАЛОЙ…

Перевод М. Павловой

Этот Янош удалой побороться б еще мог, если б в хате не оставил свой строченый поясок. Баба старая взяла да его и предала, рассказала, как на лавке поясок его нашла. Так его подстерегли, руки, ноги оплели и тотчас же, темной ночкой, в Рожняву повели. Паны с башенки глядят на Яноша, на солдат, как ведут они беднягу, карабинами грозят. А когда привели, все с приветом подошли: Здравствуй, здравствуй, милый птенчик, мы тебя подстерегли. Господа, прошу я вас, если пробил смертный час, дайте пояс мой строченый взять мне в руки хоть раз. Стали паны рассуждать, головами качать, поясок его строченый в руки не дали взять. Господа, прошу я вас, если пробил смертный час, дайте подлую старуху взять мне в руки хоть раз. Стали паны рассуждать, головами качать, даже подлую старуху в руки не дали взять. Господа, прошу я вас, если пробил смертный час, мне вкруг виселицы дайте проплясать двенадцать раз. Заплясал он, как хотел, как подпрыгнул, подлетел, даже крюк перелетел он, на котором он висел. Как пустился Янош в пляс, кандалами как затряс, так вкруг виселицы с громом проплясал двенадцать раз. Ой ты, Янош удалой, где топорик верный твой? Врублен в Быстрице он в плаху, там топорик верный мой. Ой ты, Янош удалой, где палаш острый твой? Мой палаш в лесу зеленом врублен в явор молодой.

ПОЛОНИЛИ ТУРКИ…

Перевод Е. Аронович

Полонили турки у горы у Белой, в Зволене высоком детушек рихтарских. Шуды Катарину повезли в повозке, Томашека Люды связанным в телеге. Пришли на чужбину в землю басурманов — Шуды Катарину повели в светлицу. Шуды Катарина наверху в светлице, а Томашек Люды под землей в темнице. «Шуды Катарина, милая сестрица, будешь жить богато, не забудь ты брата». Шуды Катарина в серебре и злате, в холе и почете забыла о брате. Только сон приснился на седьмой годочек, будто с правой ручки взвился голубочек. Шуды Катарина встала утром рано и, не медля долго, побежала к старцу. «Ты поведай, старец, сон мой злой иль добрый, будто с правой ручки взвился голубочек». — «Это сон недобрый, он тебе вещает, что сестра иль братец где–то умирает». Шуды Катарина тут не стала медлить и ключи достала все от подземелий. «Люды, Томаш Люды, брат ты мой любимый, ты живой иль мертвый, отвечай, родимый!» «Я живой, сестрица, лишь наполовину, мои белы ножки во сырой могиле, в очах моих черных копошатся жабы, в волосах пшеничных свили гнезда мыши». «Люды, Томаш Люды, братец мой любимый, здесь ли жить мы станем иль домой вернемся?» «Мы домой вернемся к матери родимой, больше нету мочи в стороне турецкой». Брат с сестрой достигли стороны любимой, на ночлег просились к матери родимой. «В избу не пущу вас, у меня там гости, нет в чулане места, у меня там деньги». «Ты позволь остаться во дворе при доме, во дворе при доме, на гнилой соломе». «Что же, оставайтесь, ничего там нету, что же, оставайтесь, ничего там нету». Люды Томаш Люды умер до рассвета, Шуды Катаринка так запричитала: «Люды Томаш Люды, братец мой любимый, лучше бы ты умер в стороне турецкой. Там лежал бы, братец, в шелковой постели, у родной лежишь ты на гнилой соломе». «Дети дорогие, горькие вы дети, что же не признались, слова не сказали? Я бы вас одела в червоное злато, в червоное злато, в серебро богато». Шуды Катарину златом обсыпали, Томашека Люды в землю зарывали.
Поделиться с друзьями: