Чтение онлайн

Пустыни в Сирии не соответствуют тому образу, к которому мы привыкли в кино: ни тебе песка, ни тем более барханов. Твёрдая каменистая равнина, кое-где поросшая колючими кустами, какие-то спёкшиеся комья земли, кочки, мелкие камни. Конечно, иногда попадались песчаные участки, но барханов – не было. Куда ни кинешь взгляд, всюду видишь «плоскостопное» однообразие, и тебя охватывает бесконечное уныние.

Ближе к полудню я взмолился о привале. Не знаю, что больше подействовало на Хасана – крики «stop», или мимика моего лица. Он достал что-то наподобие керосинки и за 5 минут сварганил крепкий чай. Для поддержания сил протянул горсть фиников. Привал был слишком короток. Мучения мои продолжились.

Мы сделали ещё одну остановку, чтобы пообедать, после которой Хасан, по-видимому, не укладывающийся в график, дал команду перейти на рысь. В конце концов, я привык к такому темпу и даже слегка задремал, прижавшись щекой к верблюжьему горбу. Из состояния полудрёмы вывели крики Хасана: «Гарби, Гарби». Он показывал на какой-то силуэт, по мере приближения принимавший контуры не то крепости, не то дворца. Это Каср Аль-Хейр Аль-Гарби, замок 8-го века, летняя резиденция халифа Хишама из рода Омейядов – догадался я. Судя по карте, Хасан сбился с пути вправо на 30 км. Но я не стал его ругать. Интересно было ознакомиться с древней ирригационной системой. По сведениям арабских источников, халиф развёл в центре пустыни огромный сад и любил здесь, вдали от дамасской суеты, предаваться меланхолическим размышлениям. Хасан торопил ехать дальше. Ослушаться было нельзя – в пустыне темнеет быстро.

Ночь – в номере Агаты Кристи

Мы подъехали к гостинице «Зенобия» в кромешной тьме. Хасан уехал ночевать к родственнику в новый Тадмор, построенный рядом с древними руинами, а я – в заранее забронированные апартаменты. Это был самый большой номер самой старой гостиницы города, открытой ещё в 1921 году. В нём несколько дней жила Агата Кристи. В 1937 году писательница отправилась из Лондона в Сирию к мужу, археологу Максимилиану Мэллоуэну, который вёл раскопки к северу от Евфрата… Попасть сюда удобнее всего через Турцию, до которой Агата Кристи добиралась в «Восточном экспрессе». Здесь у неё и родилась идея знаменитого детектива, действие которого развивается в поезде. Второй муж Агаты Кристи, Мэллоуэн, был известным учёным. В местечке Тель Брак он раскопал древнее святилище, построенное около 5 тысяч лет до н. э. Найденный объект получил название «храм глаза», потому что при раскопках было обнаружено более 300 статуэток, изображавших два глаза на подставке. По гипотезе Мэллоуэна, эти статуэтки приносили верующие, чтобы избавиться от глазных болезней или от завистливого ока. Может быть, с тех пор на Востоке так популярен амулет в виде глаза.

Сначала я гордился тем, что ночую в номере Агаты Кристи. Это казалось мне наградой за добровольное участие в мучительных верблюжьих бегах. Не чувствуя под собой ног, отказавшись от ужина, я бухнулся на широкое ложе и приготовился смотреть радужные сны. Не сомневаясь, что попаду в крепкие объятия Морфея, дал указание метрдотелю разбудить меня в четыре часа, чтобы не проспать рассвет. Но не тут-то было. Сон не приходил. Вместо этого в глазах вспыхивали яркие блики, кровать уплывала, покачиваясь, словно на верблюжьих горбах. Под утро удалось вздремнуть. Cнились глаза на подставке.

Утро – в садах Пальмиры

Ровно в четыре раздался стук, спасший от мучительного взгляда из глубин 5-го тысячелетия. Через 15 минут я уже бродил в полутьме колонн древнего города, начинавшегося в 2-х шагах от гостиницы.…Не знаю, откуда взялся он, громадный араб в белом платье до пят с бедуинским платком на голове и стареньким велосипедом в руках. Шёл он со стороны пустыни навстречу приближавшемуся рассвету. Не мираж ли? Незнакомец махал рукой, приглашая следовать за ним. Я пытался отказаться, объясняя, что хочу снимать рассвет. Араб радостно кивал головой, всем видом давая понять, что покажет что-то необычное. …Путь по пескам оказался недолгим. Мы подошли к длинному глинобитному забору, казалось, такого же возраста, что и древняя Пальмира, прошли вдоль него, а потом нырнули в узкий коридор меж двух бесконечных стен. Мой провожатый остановился возле калитки и пригласил войти. За ней оказался сад, состоящий из дюжины исполинских пальм. Хозяин открыл дверь в небольшой сарайчик, постелил на земляной пол пыльную циновку и пригласил сесть.

– Искандер, – представился я, прижимая правую руку к груди.

– Махму, – ответил хозяин сарайчика.

Наконец я рассмотрел его лицо: длинный сливовидный нос, щетинистые усы и глаза навыкате. Такой портрет не сулил ничего доброго. Я пожалел, что не взял с собой перочинный ножик для карандашей, – не Бог весть какое оружие, но всё же… Махму протянул мне горсть грязных фиников. Поблагодарив за угощение, я попытался незаметно сунуть их в карман. Радушный хозяин жестами потребовал, чтобы я отведал дары. Он не спускал с меня хмурого взгляда, пока я не дожевал до конца один финик и не выплюнул косточку. Удовлетворённый этим, Махму набрал небольшой пакетик фруктов и протянул мне. Оценив радушие по достоинству, я принял его. Но что-то с этим подарком было не так. Махму пристально всматривался в меня. Потом протянул руку к свитеру из чистой верблюжьей шерсти и, бешено вращая зрачками, что-то залопотал по-арабски. Сначала я ничего не понимал. Одно только слово «мафи» он, как безумный, повторил с десяток раз. «Наверное, причисляет себя к славной когорте мафиози и требует взамен фиников свитер», – осенило меня. Чтобы внести ясность в этот вопрос, я прикоснулся к свитеру, а потом указал пальцем на Махму. Тот радостно закивал головой. Я протестующе замахал руками. Тогда Махму указал на мой зелёный шарфик. Его жесты и мимика были понятнее слов: «Я бедный, у меня большая семья, мне нечем кормить детей». Недолго думая, я отдал шарф. Это заметно снизило напряжённость. Махму дал понять, что официальная церемония завершилась, и проводил меня к выходу. Вдруг сомнение на миг овладело им. Он прошёл несколько метров и открыл ещё одну дверь в заборе. Она вела в другой сад, больше первого. В нём земля была усеяна финиками. Махму наполнил ими пакет, вручил мне и после этого попрощался. Навсегда. Я знал, что за эти финики он ничего не попросит.

Храм Бела

Приключение в садах Пальмиры отняло сил не меньше, чем езда на верблюдах. Если бы рядом оказалась церковь, я готов был неустанно молиться Господу за благополучный исход «фотосессии рассвета». По стечению обстоятельств, через десяток метров я наткнулся на древний храм. Он находился на вершине искусственной насыпи за громадным забором, не глинобитным, как в садах, а составленным из больших, тщательно подогнанных каменных блоков. Из путеводителя понял, что нахожусь рядом с храмом Бела, верховного владыки мира, культ которого был введён на Ближнем Востоке несколько тысячелетий назад. В Пальмире Бел (он же – Баал или Ваал) отождествлялся с Зевсом, и вместе с богом солнца Ярихболом и богом луны Аглиболом составлял триаду богов Пальмиры. Похоже, христианский догмат о Троице, соединивший Бога-отца, Бога-сына и Святой Дух, возник не на пустом месте.

Черноволосая стройная красавица с осанкой воина, в белой тунике, подпоясанная ремнём с коротким мечом на привязи, с царственной диадемой на голове, опершись на невысокий портик дворцовой террасы, задумчиво смотрит на город. В нём она родилась, выросла, вышла замуж, родила сына, пережила смерть мужа и отсюда, как когда-то её дальний предок – Ганнибал, бросила вызов Великому Риму.

Имя её – Зенобия. Она затмевала красотой Семирамиду и Клеопатру, умом не поступалась великим философам, а мечом владела не хуже бывалого воина. Если бы не вероломные предательства, она стояла бы сейчас на подступах к Вечному Городу – Риму. А теперь всё наоборот: римляне здесь – под стенами её родного города, окружённого со всех сторон пустыней.

Родина

Люди в пустыне жили всегда. Трудности бытия не пугали их. Радовались всему: скорпиону, зарывшемуся в горячий песок, верблюдице, принёсшей детёныша, парящему в небе орлу, осеннему дождю, пролитому богом неба Ваалом, и тёплому летнему лучу, ниспосланному богом солнца Белом.

Наконец, научились сохранять живительную влагу в немногочисленных оазисах. Один из таких – Тадмор. О нём известно из Библии. Караваны купцов останавливались здесь на постой. Купцы пили воду из колодца, прятались в тени пальм. Платили за это деньги или рассчитывались частью товара. Богател и рос Тадмор, пока не затмил своей славой города Ассирии и Вавилона. Поэтому один из ассирийских царей разрушил его. Из Библии же известно, что восстановил город из пепла царь Соломон. А помогли ему в этом, как писал поэт древности Набиг ад-Дубьяни, джины – таким чудом он казался для людей. Все эти события происходили в конце 2 тысячелетия до нашей эры.

Прошло тысячу лет. Благодаря системе ирригации в пустыне заколосились поля пшеницы. Крестьяне по два раза в год собирали урожай зерна и овощей. Тадмор богател, потому что находился на Великом шёлковом пути. В город приезжали купцы из Рима и Греции, чтобы обеспечить население своих стран продовольствием, а богатых людей предметами роскоши: шелками, пряностями, благовониями, драгоценными камнями. Особую активность проявлял воинственный Рим, который захватывал богатые города Сирии, и, в конце концов, установил контроль над Тадмором, а император Адриан дал ему новое имя – Пальмира. Город стал развиваться по законам метрополии. По римскому подобию, здесь начали строиться форумы, цирки, театры, бани. Местные жители стали посещать школы, учить языки. Отдали дань и римской моде: бедуины надели римские тоги и сандалии. Более того, когда при императоре Каракалле жителям провинции дали право быть гражданами Рима, у пальмирцев появились двойные имена: родное – арабское и официальное – римское.