Чтение онлайн

Некоторое время сердце его величества наслаждалось зрелищем того, как девушки гребут. Но потом предводительница девушек уронила в воду красивое украшение и в горе своем перестала грести. Царь спросил, в чем дело, и девушка ему сказала. «Дайте ей другое», – нетерпеливо воскликнул царь, но девушка отказалась. «Хочу свой горшок до самого донышка», – сказала она пословицей, что означало: хочу мое украшение, а не другое, похожее.

Столкнувшись с женским упрямством, царь воздел руки к небу и снова позвал волшебника. Заземанх произнес заклинание, которое сложило озеро вдвое, как сандвич, одну половину воды на другую половину. На открывшемся дне лежало украшение, которое волшебник отдал владелице. Затем он вернул воду на место, и прогулка продолжалась, к удовольствию царя.

Когда очередь дошла до принца Дедефора, он сказал: «Мы слышали сказки о прошедших временах, где трудно отличить правду от вымысла, но, государь, в вашем собственном царстве есть великий волшебник, равный всем тем, о ком вы слышали».

В необычайном волнении царь послал сына, чтобы призвать почтенного мудреца, имя которого было Джеди. Встреча принца и волшебника описана очень трогательно: мудрец приветствует царственного юношу любезными словами похвалы, а принц помогает ему подняться на ноги и предлагает руку, чтобы сесть в ожидающую лодку, ибо Джеди очень стар.

Когда Джеди прибыл во дворец, царь попросил его исполнить свой знаменитый трюк – приставить обратно отрубленную голову. Волшебник охотно согласился, но когда царь приказал привести пленника, запротестовал: «Нет, нет, о государь и повелитель, не человека, ибо это запрещено». Слуги отрубают голову гусю, и Джеди приживляет ее обратно, к восхищению присутствующих.

После этих магических дивертисментов сказка переходит к сущности. Царь спрашивает о некоем магическом секрете, и Джеди сообщает ему, что секрет принесет ему старший из троих детей, которые еще не рождены. Но секрет – только средство ввести в повествование детей, ибо, как говорит Джеди удивленному царю, все трое станут в свое время царями Египта. «Сейчас они во чреве жены одного из жрецов Ра, но отец их не кто иной, как сам солнечный бог».

Сцена переключается на рождение божественных детей, причем роды принимают великие богини Египта, замаскированные танцовщицами-музыкантшами. Когда дети появляются на свет, богини встречают их речами, содержащими игру слов с их именами. Все это не оставляет сомнения, что будущие цари – это правители V династии.

Очевидно, история эта родилась не в период правления Хуфу. Перед нами прекрасный образчик пропаганды некоего царя V династии, предназначенной придать мистическую значимость своей династии. Что же мы можем извлечь из этой сказки? Цари V династии были из другой семьи, вероятно скромного происхождения, раз они хотели подкрепить свои притязания чудесной историей. И они почитали солнечного бога Ра.

Но какую богатую информацию можем мы получить из таких источников в том, что касается социальных обычаев, установок, этики! Из составной сказки о Хуфу и волшебниках мы можем вывести нечто, что почти невозможно получить иначе, кроме как косвенным путем, – целостную моральную установку давно умершей культуры. Мы привыкли выражать свои взгляды на этические и духовные проблемы в толстых томах и тоненьких эссе, мы их вербализируем, анализируем и критикуем. Египтяне писали «книги мудрости», но они состоят по большей части из советов молодым карьеристам, и никогда нельзя быть уверенным, что их гладкие предписания вполне искренни. Только в действиях, в повседневных реакциях человеческих существ можем мы видеть этическое чувство в работе, и в сказке о Хуфу имеется несколько ярких тому примеров. Девушка, уронившая украшение, была только наложницей, но когда она портит царю-богу удовольствие, он не приказывает бросить ее крокодилам; терпение, с которым он выполняет ее неразумные требования, очевидно, не кажется египтянам необычным или достойным комментариев. (Интересно отметить, что симпатичный монарх был не кто иной, как добрый царь Снофру, чья репутация благожелательности могла быть вполне заслуженной.) Сказка о неверной жене напоминает нам темы из Боккаччо и Чосера, но над рогатым мужем в Египте не издеваются. Но яснее всего привлекательные качества египетского сознания продемонстрированы в истории с Джеди: почтение, которое оказывают старику царь и принц, и, самое важное, быстрый ответ волшебника на царский приказ использовать преступника для эксперимента: «О нет, государь, не человека!..»

Мы ушли далеко от вещей, которые, как обычно думают, являются собственно предметом изучения археологов, – от керамики, гробниц, мумий и иероглифов. Однако материальные предметы – только сухие кости истории; идеи и идеалы народа есть плоть и кровь культуры, одушевляющие сухие детали и придающие им смысл. Изучая прошлое, мы пытаемся видеть этические воззрения, сомнения и надежды, направлявшие мысли людей, так же как произведения их рук. И поскольку мы хоть немного, да отождествляем себя с людьми, которых изучаем, нам нравится находить признаки того, что наши отдаленные предки разделяли в некоторой степени те самые понятия, которые мы приняли как универсальные моральные ценности. Одна из причин того, что древние египтяне интересуют столь многих, состоит в следующем: они были довольно симпатичными людьми. Нас редко шокируют их деяния, в отличие от хладнокровной свирепости ассирийцев или тошнотворной кровожадности ацтеков. Мы иногда думаем, что египтяне были чересчур заняты смертью, однако на деле верно обратное. Они настолько наслаждались жизнью, что брали с собой все возможные средства, чтобы продолжать ее удовольствия после той перемены обстановки, которую люди называют смертью.

Пирамиды времени IV династии представляют собой величайшее усилие, когда-либо сделанное людьми, чтобы обеспечить выживание материальными средствами. Цари V династии были менее счастливы или менее богаты; они много потратили на свои импозантные солнечные храмы, от которых остались лишь развалины фундаментов, скрытые в песке. Пирамиды их строились не сплошь из камня, но из песка и гравия, засыпанного в опалубку из каменных плит, а сверху покрытого обычной красивой белой облицовкой. Сегодня эти гробницы не сохранили даже форму пирамид, это кучи гравия, похожие на естественные холмы на огромных плато Саккары и Абусира. Остатки наземной части пирамиды Униса, последнего царя V династии, находятся близ величественных ступеней пирамиды Джосера – великое начало и вырождение благородной архитектурной формы. Однако пирамиду Униса посещают почти все туристы, приезжающие в Саккару, ибо это самая ранняя из известных гробниц, содержащая так называемые «Тексты пирамид». Белые стены погребальной камеры и прихожей были сплошь изрезаны иероглифами, окрашенными в голубой цвет. Потолок выложен звездами, и общий эффект довольно впечатляющ.

«Тексты пирамид» очень древние. Язык архаичен, описанные в них религиозные верования запутанны и противоречивы, можно предположить, что они накапливались поколениями, причем догмы со временем менялись. Египтяне мыслили широко, идея логической исключительности их никогда не затрудняла. В одном и том же своде текстов покойный царь описан как занимающий несколько загробных миров. Он может (довольно красиво) «стать един с вечными звездами», полярными звездами, которые в этих широтах не видны; он может стать ба, птицей с человеческой головой, которая слетает с дерева к гробнице; может отправиться в Землю Запада или поселиться в очаровательном раю – в Полях Яру, расположенных в северо-восточных небесах, где пшеница вырастает выше, чем на земле, и ужасное существо с перевернутым лицом ожидает души праведных, чтобы перевезти их к награде.

В позднейшие времена эти тексты и магическая защита, которую они давали, были переняты, в слегка измененной форме, более скромными людьми, которые приказывали рисовать их на внутренней поверхности своих деревянных гробов. На этой стадии они назывались «Гробовыми текстами». В период Империи тексты были записаны на папирусных свитках и изменены еще больше. Свитки обычно называют «Книгой мертвых», но египетское название было «Книга выхода на дневной свет», под чем разумелось освобождение души из гробницы.

«Тексты пирамид» часто описывают как религиозные по характеру, однако их главная функция состоит не в утверждении веры. Как и пирамиды, они должны были служить цели выживания. Пирамиды защищали тело мертвого царя, тексты обеспечивали его душе продолжение жизни, жизни в качестве бога, правителя богов или даже смиренного гребца на ладье богов, но жизни, любой ценой и в любой роли. В самом строгом смысле слова «Тексты пирамид» магические, но не религиозные. «То, что я сказал вам три раза, истинно», – говорит Швейцар, и, как часто бывает у Льюиса Кэрролла, это не просто торжественный абсурд. Фактически это выражение одного из базовых принципов магии (и другой псевдонауки – рекламы), согласно которому слово, произнесенное или написанное, может влиять на реальность. Если сказать вещь три раза значит сделать ее истинной, тогда сказать ее более трех раз делает ее еще истиннее – ни руководства с Мэдисон-авеню, ни учебники некромантов не беспокоятся о сравнительных степенях абсолютного. Повторение важно, но слово само по себе имеет огромное значение.

Примитивные народы знают о важности имени и заботливо охраняют его тайну, чтобы враг не узнал его и не использовал против владельца. Заклинания и заговоры являются элементами большинства магических формул. Египтяне, которые были хорошо известны позднейшим векам как великие маги, использовали в своих погребальных ритуалах написанные слова для производства реальности. В случае, если регулярными пожертвованиями, приносимыми мертвым потомками, пренебрегали, списки яств и питий могли исправить положение. Во всех погребальных текстах непрестанно повторяется слово «жить»: мертвый человек жив, он живет, он живет вечно и будет жить всегда и т. п. Вырезая тексты, описывающие будущую жизнь или жизни души в той самой камере, где лежала мумия, магическое значение слова делали сильнее, и покойный получал дальнейшие уверения в бессмертии.