Чтение онлайн

Это положение, на первый взгляд представляющееся парадоксальным, объяснялось тремя причинами.

Первая состояла в том, что распад гражданской общины города Рима представлял собой факт, во многом исключительный, и протекал он на фоне сохранения полисного строя жизни, неотъемлемого от античности вообще. Втянутые в описанные выше кризисные процессы, разлагаясь и распадаясь, полисы тем не менее и выживали, и росли, и массами возникали заново - из воинских лагерей, из племенных центров, из выгодно расположенных деревень. Поэтому непреложность полисных норм существования сохранялась, и сознание ее питало идеологию римлян на протяжении по крайней мере всего I в. н.э.

Вторая причина заключалась в том, что империя возникла из земель, покоренных Римом, и народов, плативших Риму подати, подчиненных его политике, привыкших видеть в нем хозяина. Престижем и обязательностью обладали традиции и вкусы, взгляды и обычаи города Рима, взгляды же и обычаи эти еще во многом продолжали корениться в старинном укладе Рима-полиса.

Наконец, третья причина носит общетеоретический характер и в контексте данной книги представляется наиболее существенной. Идеология, общественные реакции людей, традиции и нормы их повседневного поведения не пассивное следствие процессов, протекающих в хозяйственном фундаменте общества, но обнаруживают по отношению к этим процессам значительную самостоятельность. Доказательству этой мысли посвящен один из замечательных документов марксистской теории - так называемые письма против вульгаризации исторического материализма, написанные Фридрихом Энгельсом в 1890-1894 гг. Экономические условия являются решающими, и - писал Энгельс, -

Весь кратко охарактеризованный нами выше исторический процесс развития римского города-государства был обусловлен "в конечном счете" его исходной хозяйственной структурой, его местом в эволюции общественного производства. На этой основе вырастал полис как общественно-политическая организация. Но ни своей хозяйственной структурой, ни этой организацией он далеко не исчерпывался. "Город-это люди", - говорил Фукидид [52] , то есть, добавим мы, особая полисная идеология, социальная психология, система ценностей, устойчивые вкусы и формы жизненной ориентации. Все они также оказывают влияние друг на друга и на экономический базис и образуют в рамках единой системы гражданской общины ряд частных подсистем, друг с другом взаимодействующих и потому друг другу не тождественных, отличающихся каждая своей спецификой и своей относительной самостоятельностью.

Среди частных подсистем, входящих в макроструктуру полиса, особое и столь же относительно самостоятельное место занимает быт. Если идеология римской гражданской общины на полтора века пережила ее хозяйственно-политическое крушение, просуществовала вплоть до первых Антонинов и торжественный реквием по ее духовным ценностям отзвучал лишь в "Анналах" Тацита, то полисные формы жизненной ориентации в социальной психологии и в быту оказались в ряде случаев еще независимей, еще живучей: устойчивые дружеские и соседские микроколлективы, например, продолжали играть свою роль вплоть до самой поздней античности.

Задача нижеследующих очерков и будет состоять в том, чтобы рассмотреть описанные здесь общие исторические процессы как бы сквозь призму быта. Остается ответить на вопрос: "зачем?" - зачем пытаться понять быт римлян через римскую историю, а их историю через их быт?

В наиболее общей форме ответ на этот вопрос был дан в самом начале книги.
– При всей разноплановости и разносистемности процессов исторического развития общества с одной стороны и его быта с другой они неотделимы друг от друга; в повседневном существовании людей сказываются те же хозяйственные, политические, культурно-идеологические процессы, которые характерны для общества в целом; здесь, однако, они даны каждому на уровне непосредственно переживаемой реальности; лишь при учете этой реальности могут эти процессы быть поняты в той конкретности, в том богатстве особенного и индивидуального, приближение к которому составляет конечную цель всякого научного познания.

Но так обстоит дело лишь в общем, а общая суть его была ведь ясна уже после первого, теоретического, введения. Так зачем же все-таки Рим? Продолжим наши выписки из Маркса. "Все эпохи производства имеют некоторые общие признаки, общие определения... Однако это всеобщее или выделенное путем сравнения общее само есть нечто многообразно расчлененное, выражающееся в различных определениях" [54] . Вопрос не ставится так: что общего в соотношении истории и быта между античным Римом, Средними веками, нашим временем? Напротив того: что неповторимого, специфического обнаруживается в этом соотношении только и именно в древнем Риме, только и именно в средние века, только и именно в наше время. "Хотя наиболее развитые языки имеют законы и определения, общие с наименее развитыми, все же именно отличие от этого всеобщего и общего и есть то, что составляет их развитие" [55] .

Целое - не результат отвлечения от особенностей отдельных состояний, а живое единство, вобравшее их в себя. Поэтому путь к решению вопроса о том, как в принципе соотносятся исторический процесс и бытовая повседневность, как "все те обстоятельства, которые воздействуют на человека", модифицируют "все его функции и виды деятельности"– путь этот лежит через исследование конкретных видов этих соотношений в отдельные исторические эпохи. Попробуем постичь его для древнего Рима, для его гражданской общины - тем самым, может быть, удастся сделать шаг и к пониманию всего многообразно расчлененного целого.

Рим от природы на редкость обилен водой. Город возник на левом, восточном берегу полноводного Тибра, на холмах, которые возвышались над сырой, заболоченной низиной. В нее стекали многочисленные ручьи, из склонов холмов били источники; воды здесь было столько, что начиная с VIII-VI вв. до н.э., еще при царях-этрусках, с ней пришлось начать борьбу, которая потом длилась столетиями, - осушать болота, заключать в трубы ручьи и речки, дренировать почву. Знаменитый римский Форум, застроенный базиликами и храмами, место пребывания сената, изначально представлял собой сочащееся влагой болото [56] , жизнь лепилась лишь по его возвышенной северо-восточной окраине, и еще в эпоху наибольшего расцвета империи ключи упрямо и шумно пробивались сквозь его нарядно замощенную поверхность [57] . Вода была низкого качества, неприятная на вкус, но ее с избытком хватало на бытовые и производственные нужды, и город веками удовлетворялся ею. Природу никто не мыслил себе отдельно от общины, от ее верований и установлений, труда и истории; все вместе они образовывали здешний, обжитой, богами данный и ими охраняемый единственный свой мирок, непреложный и неизменяемый. Источники и реки были его частью, обиталищем богов или даже самими богами [58]– их дары надо было благодарно принимать, а не искать лучшего.

1. Римский Форум сегодня

Но человек всегда ищет лучшего, и один из самых разрушительных сдвигов в подобном мировосприятии обозначился тогда, когда в поисках лучшей воды он начал создавать колодцы. На фоне органического консерватизма архаической общины добывать воду, проникая в земные недра, считалось занятием кощунственным, неримским, ведовским; следы этого воззрения сохранялись и в историческую пору. Очевидным фактам вопреки считалось, что римляне не сами стали рыть колодцы, а их научили этому египтяне [59] ; приемы поиска подземных водоносных мест (как на заре истории - поиска металлов) еще и при империи явно отдавали чем-то колдовским [60] .

Так или иначе, колодцы стали рыть, и чем дальше, тем чаще, а чем шире они распространялись, тем больше совершенствовалась и изощрялась техника их создания. Наверное, все современные пособия по римским древностям обошел рассказ [61] о том, как весной 1928 г. несколько рабочих, ведших раскопки в Помпеях у северных, так называемых Геркуланских ворот, внезапно почувствовали, что земля под ними расступается, как они, разобрав почву и сгнившие доски, обнаружили уходившую в подземную тьму, казалось, бесконечной глубины шахту и как археологи, проведя тщательное ее обследование, смогли впервые дать детальное научное описание древнеиталийского колодца, стволом которого эта шахта оказалась.