Чтение онлайн

Геродиан пишет:

«Верховная власть досталась ему поначалу лишь по виду и названию, так как реально страной правили его мать и бабка». Вообще падение Элагабала послужило сигналом к реакции в смысле возврата к «исконно римским» началам. Сирийский бог был изгнан из римского пантеона, его храм разрушен, государственные святыни водворены на прежнее место. Но реакция не ограничилась только областью культа. В правление Севера Александра высшие круги римского общества в лице сената сделали попытку ликвидировать военный режим и восстановить свои старые привилегии и непосредственное влияние на государственные дела. Сенат снова получил влияние. Из его состава был выделен, как и при Августе, особый комитет из 16 человек, с которым молодой император совещался по поводу всех важнейших вопросов и который фактически проводил, как уже говорилось выше, политику «августейшей матери» Мамеи. Ее же ставленниками были префект претория Домиций Ульпиан, крупнейший законовед своей эпохи, и его помощник Юлий Павел. Гражданские тенденции восторжествовали во всех областях государственной жизни в резком контрасте с военным характером политики первых Северов.

Однако никакого улучшения это не принесло. Тяжелое финансовое положение заставило правительство снизить солдатское жалованье и уменьшить количество высокооплачиваемых центурионских должностей. Эта мера сейчас же вызвала резкое недовольство армии, крайне развращенной щедротами Каракаллы и Элагабала. Мамею и ее правительство обвиняли в скупости. Начались солдатские волнения. В самом Риме вспыхнули беспорядки. В течение трех дней на улицах города происходили бои между населением и преторианцами, которых ненавидели за распущенность, а также за то, что они в большинстве своем состояли из варваров, набранных в провинциальных легионах. Злоба преторианцев обрушилась на Домиция Ульпиана. Они буквально вырвали своего начальника из рук императора и Мамеи, пытавшихся его защитить, и убили у них на глазах (228 год).

Вопреки благим намерениям правительства облегчить налоговый гнет, финансовые затруднения заставляли увеличивать его. Особенно росли прямые налоги, падавшие всей своей тяжестью на деревню. Население нищало и в отчаянии разбегалось, куда глаза глядят. Дороги стали непроходимыми от грабителей, а пиратство на море приняло такие размеры, что торговля почти совсем приостановилась.

Александру пришлось много воевать, и прежде всего с персами. В это время на Востоке, в Иране, в Парфянском государстве произошел переворот. Правившая там династия Аршакидов, ослабленная бесконечными раздорами, была свергнута наместником Персиды Артаксерксом (Ардаширом). Иран был объединен под властью новой, чисто персидской династии Сассанидов. Персидские элементы получили преобладание на Востоке. Это движение шло под лозунгом восстановления старой религии Ирана, религии Заратустры, и старой персидской монархии Ахеменидов, когда-то разрушенной Александром Македонским. Новые правители Ирана намеревались изгнать римлян с Востока. Около 230 года персидские войска вторглись в Сирию и Каппадокию, уничтожая римские гарнизоны. Опасность была настолько велика, что Мамея решила вместе с сыном отправиться на Восток. Большая римская армия собралась в дунайских провинциях и оттуда прибыла в Антиохию. В Сирии было весьма тревожное настроение не только из-за персидской опасности. В Эмесе появился узурпатор, некто Ураний Антонин, провозглашенный императором. Когда он был уничтожен, войска, прибывшие из Египта, выдвинули нового узурпатора Таврина. Хотя и второй мятеж был подавлен, все же эти события служили грозным предзнаменованием для династии Северов. Римское командование выработало сложный план наступления на персов. Войска были разделены на три армии: северную, южную и центральную. Первая должна была из Каппадокии двинуться через Армению на Мидию; второй была поставлена задача овладеть Вавилоном; третья, под личным командованием самого императора, должна была пересечь Месопотамию. Предполагалось, что все три армии соединятся по ту сторону Тигра. Удачнее всего операции шли на северном направлении, где от персов очистили Армению. Но центральная армия продвигалась крайне медленно. Присутствие императора и Мамеи только стесняло ее. Нежная мать смертельно боялась за своего сына и затягивала операции, предпочитая, чтобы войну кончили другие. Наконец под предлогом болезни императора, на которого дурно действовал воздух Месопотамии, двор оставили в тылу, и армия пошла быстрее. Но прежде чем она достигла Тигра, ее атаковали большие конные силы персов. В непривычной для них обстановке, расстреливаемые издали великолепными иранскими лучниками, римляне вынуждены были отступить. Отход главной армии заставил отступить и две другие. Обратное движение зимой через Армению почти полностью уничтожило северную армию, да и южная сильно пострадала из-за тяжелых климатических условий. Наконец остатки римских войск собрались в Антиохии. Негодование против незадачливого императора и его матери охватило всю армию. Только щедрыми подарками удалось на время заглушить недовольство. К счастью для римлян, персы не использовали своего успеха, и военные действия фактически прекратились. Двор предавался развлечениям в Антиохии, когда с северных границ стали поступать тревожные сведения. На Дунае варвары прорвали укрепленную линию, и их набеги докатились до самых границ Италии. Возвратившиеся с Востока римские войска восстановили положение и укрепили дунайскую оборонительную линию. В 233 году император вернулся в Рим, где был отпразднован триумф по поводу «побед» над персами. Однако уже на следующий год мать и сын вынуждены были спешно выехать на рейнскую границу, где создалось катастрофическое положение. Политика последних императоров, широко применявших поселение варварских племен в пограничной полосе, дала роковые результаты: оборона границы оказалась совершенно расшатанной. Римские отряды были вынуждены отступить с правого берега Рейна. Император прибыл в Могонтиак (Майнц). Рейнская армия была пополнена новыми наборами во Фракии и Паннонии. В ее составе находились также войска из Мавретании и Сирии. На Рейне был построен понтонный мост. Армия горела нетерпением вознаградить себя за неудачи Парфянской войны. Но император вовсе не был расположен воевать. Он предпочел купить мир у германцев. К ним отправили посольство с предложением крупной суммы денег. Александр в это время увлекался в своей ставке бегами на колесницах и предавался другим развлечениям. Слухи о позорном мире переполнили чашу терпения солдат. Одним из самых популярных людей в армии был в это время командир новобранцев Гай Юлий Вер Максимин. Он происходил из Фракии и, говорят, в молодости был пастухом. При Септимии Севере он поступил в союзническую конницу и скоро выдвинулся благодаря своей огромной силе, колоссальному росту и храбрости. При Александре Максимин уже занимал высшие командные должности и одно время служил наместником в провинции. Во время германского похода император поручил ему заведовать обучением новобранцев. Очень скоро Максимин завоевал у них любовь и уважение. Он добросовестно относился к своим обязанностям и прекрасно обращался с солдатами. К тому же новобранцы в большинстве состояли из варваров, и для них немалое значение имело то обстоятельство, что Максимин имел такое же происхождение.

Однажды в мартовское утро 235 года новобранцы, как обычно, построились для занятий. Едва только показался их начальник, как его приветствовали громкими криками, надели на него заранее приготовленное пурпурное одеяние и провозгласили императором. Максимин для виду сначала отказывался от этой высокой чести, но скоро уступил просьбам и угрозам солдат. Место расположения новобранцев находилось на расстоянии одного перехода от главного лагеря императорской ставки. Александр узнал о мятеже в тот же день. В страшном волнении и слезах он выбежал из своей палатки к собравшимся солдатам, рассказал им о происшедшем и горько жаловался на черную неблагодарность Максимина. В первый момент солдаты главного лагеря горячо поддержали своего законного императора и обещали всеми силами защищать его. Прошла тревожная ночь. Рано утром вдали показалась пыль и раздались крики. Александр снова собрал солдат и убеждал их двинуться против восставших. Но за ночь настроение главного лагеря изменилось. Солдаты стояли в нерешительности и не брали оружия. Стали раздаваться голоса, требовавшие выдачи советников императора как главных виновников всего происшедшего. Другие бранили мать императора за скупость и требовали ее устранения. Тем временем восставшие подошли к воротам и стали призывать товарищей присоединиться к ним. Еще несколько минут колебания, и ворота были открыты. Ликующие солдатские толпы бросились навстречу пришедшим, – Максимин был признан всей армией. Покинутый всеми Александр, совершенно потерявший присутствие духа, едва добрался до своей палатки. Бросившись в объятия Мамеи, он, говорят, плакал и обвинял ее в том, что она своей неразумной политикой довела его до гибели. В таком состоянии нашли Александра посланные Максимином центурионы и убили его на груди У матери. Мамея и не успевшие убежать придворные разделили участь императора.

Так печально завершилось правление Александра Севера. Живи он на несколько десятилетий раньше, он, вероятно, смог бы стать выдающимся императором и затмить собой таких деятелей, как Адриан или Марк Аврелий. Но эпоха была уже не та, время императоров-философов безвозвратно ушло, началось время императоров-солдат.

Классическим примером императора трудного для империи III века может служить неоднозначная и противоречивая фигура Эгнация Галлиена Августа (император-соправитель, 253–260 годы; единоличный император, 260–268 годы). Он был сыном императора Валериана. Когда в 253 году войско провозгласило его отца императором, а в Риме солдаты убили Эмилиана, сенат объявил находившегося в столице Галлиена цезарем. По прибытии в Рим Валериан возвысил своего сына до ранга августа, таким образом вернувшись к двойному соправительству, установленному императорами Марком Аврелием и Луцием Вером. Причем на протяжении всего совместного правления Галлиен играл немаловажную роль. Итак, в 253 году Галлиен был объявлен соправителем своего отца, а в 254 году, когда поступили сообщения о крупных волнениях среди германских племен, он отправился на рейнскую границу. Монеты, выпущенные в течение первых трех лет его правления, свидетельствуют о нескольких победах: по всей видимости, ему удалось удержать германские племена на расстоянии от Рейна, а те, которые пытались его перейти, были разбиты. В это время Галлиен укрепил ряд римских крепостей на левом берегу реки и основал новый монетный двор в Августе Тревиров. Принятый им титул «Великий Дакский» указывает на то, что ему пришлось отражать нападения карпов, вторгшихся в Дакию, хотя, видимо, он преувеличил свой успех, поскольку контроль Рима (по крайней мере, над частью этих земель) был в это время значительно ослаблен. Древние историки сообщают: «… большую часть времени он проводил за вином и в трактирах, окружив себя сводниками, мимами и блудницами, и губил в нескончаемых излишествах хорошие задатки, данные ему от природы. Только доведенный до крайности он становился стремительным, храбрым, энергичным и жестоким». В начале 256 года Валериан, намеренный обеспечить будущее своей династии, присвоил старшему сыну Галлиена, Валериану Младшему, титул цезаря, а спустя примерно два года после того, как он умер, на его место выдвинули его брата Салонина. Именно в 256 или 257 году Валериан и Галлиен перед лицом угрозы, которой подверглись одновременно европейские и азиатские границы, поделили между собой Римскую империю. Валериану достался Восток, а Галлиену – Запад. Однако Галлиен, став независимым правителем, оказался в весьма сложном положении. Объединившиеся германские племена перешли в наступление по всей северной границе. Наибольшую опасность представляли франки, впервые упомянутые в связи с этими событиями. Они представляли собой союз различных мелких племен, чьи беспорядочные перемещения в районе нижней Эльбы привели их к рейнской границе. Неоднократно совершая нападения небольшими армиями, численностью около тридцати тысяч человек, они прорвали римскую оборону и опустошили Галлию и Испанию, разрушив испанскую столицу Тарракон и дойдя до Тингитаны у побережья Северной Африки. Одновременно еще один крупный германский племенной союз, алеманнов, постоянно тревожил приграничные крепости в Реции, а в 258 году они вторглись в Италию через Бреннеров перевал. Галлиен, находившийся в Галлии, отправился туда, чтобы отразить их нападения и в 259 году разгромил алеманнов, продвинувшихся почти до самого Медиолана. Он также предпринимал попытки справиться с германской угрозой мирным путем. Так, богемским маркоманам он разрешил образовать государство к югу от их родных земель на римском берегу Дуная, а сам Галлиен, как сообщают, вступил во второй брак с дочерью их вождя. Когда все эти дела разрешились сверх ожидания благоприятно, Галлиен, по свойственному людям обыкновению, стал слишком беспечен от удач и поручил все управление государством воле судьбы. Он погряз в роскоши и пороках, не занимался ничем, кроме забав и кутежей. Поллион говорит, что Галлиен был известен и как оратор, и как поэт и отличался во всех искусствах, но эти качества не сделали из него хорошего императора. По свидетельству того же Поллиона, он имел обыкновение устраивать спальни из роз и строил укрепления из фруктов, столы всегда покрывал золотыми скатертями, а волосы посыпал золотым порошком. Известия о мятежах, опустошительных набегах варваров, эпидемиях и стихийных бедствиях он воспринимал с легкомысленными шутками.

Между тем пришла весть о поражении римлян под Эдессой и о пленении Валериана персами. Сразу несколько полководцев в разных частях Империи провозгласили себя императорами, и Галлиену пришлось вести с ними упорную борьбу. Из Галлии он спустился в Иллирик и разбил при Мурсии правителя Паннонии Ингенуя, которого тамошние легионы объявили августом. Как пишет Поллион: «убив его, Галлиен стал ужаснейшим образом свирепствовать против всех мезийцев, как воинов, так и граждан. Он не оставил никого, кто не испытал бы на себе его жестокости, и был так суров и дик, что в некоторых городах перебил всех мужчин. Многие мезийцы бежали к легату Иллирика Регаллиану и провозгласили его императором. Но в 260 году Галлиен победил и Регаллиана».

Пока Галлиен подавлял выступления германских племен, он доверял власть на Рейне своему военачальнику Постуму, оставив своего сына и наследника Салонина в Агриппиновой колонии под присмотром префекта преторианцев Сильвана. Но Постум поссорился с Сильваном и двинулся на город. Во время осады города Салонина демонстративно провозгласили августом и соправителем отца, о чем свидетельствует сохранившаяся в единственном экземпляре золотая монета. Но вскоре гарнизон сдался, и юношу вместе с Сильваном предали смерти. Армия провозгласила императором Постума, и ему подчинились все западные провинции, и Галлиен, незадолго до того получивший тяжелое ранение, не смог сколько-нибудь действенно противостоять ему. В конце концов после многочисленных сражений, имевших различный исход, победа оказалась на стороне Постума и он проправил Галлией в течение 10 лет, до самой своей смерти.

Помимо бедствий, причиненных войной, в 262 году произошло страшное землетрясение. Земля тряслась в Риме и Ливии, но еще больших масштабов бедствие достигло в городах Азии. Во многих местах образовались расщелины и провалилось много зданий. Некоторые города оказались затоплены морями. Вслед за тем вновь усилилась моровая язва, опустошившая весь римский мир. Только в столице в один день погибало от болезни до пяти тысяч человек. Распад Империи между тем продолжался. Были потеряны все земли за Дунаем, а в 264 году Оденат провозгласил себя императором на Востоке. Полчища франков разграбили Галлию, овладели Испанией, разорили и почти разрушили Тарракону и достигли по морю Африку. Готы в 267–268 годах, сговорившись с моряками из числа герулов, которые недавно поселились на берегу Меотийского озера, собрали в устье Днестра небывалое количество людей и кораблей. Огромный флот пустился в путь: Греция и Малая Азия подверглись страшным опустошениям. Но, по-видимому, Галлиену удалось перехватить захватчиков, когда они возвращались на родину через Балканы. Обрушившись на растянутую колонну неприятеля, римская армия вступила в самую кровавую битву столетия, одержала в ней полную победу, уничтожив от тридцати до пятидесяти тысяч врагов. Однако, когда вождь герулов сдался, Галлиен вновь обратился к политике умиротворения и вручил ему консульские знаки. Этот военный успех знаменовал собой перелом. Было положено начало выполнению гигантской задачи: наперекор всем историческим закономерностям нужно было отбросить прочь германские племена. Несмотря на такое обилие событий, Галлиен умудрялся находить время для реорганизации армии. Римляне уже давно использовали в сражениях конных лучников и копейщиков, кроме того, уже более ста лет существовали небольшие кавалерийские отряды с закованными в доспехи лошадьми. Но теперь, когда тяжелая конница персов и некоторых северных племен (особенно сарматов, имевших иранское происхождение) показала свою грозную силу, стало ясно, что этот род имперских войск требует значительного усиления. Приблизительно в 264–268 годах или несколько ранее Галлиен создал крупное формирование из тяжеловооруженных всадников.

Но от продолжения войны его отвлекла измена Авреола, который открыто перешел на сторону Постума. В 268 году Галлиен разбил мятежников и загнал их в Медиолан. Оказавшись в таком положении, Авреол решился на следующую хитрость: он составил список имен командиров и военных трибунов Галлиена, будто бы приговоренных императором к казни, и с величайшими предосторожностями тайно сбросил этот список со стены города; случайно тот был подобран лицами, в нем упомянутыми, и внушил им страх и подозрение по поводу назначенной им участи.

Хитрость Авреола вызвала заговор среди полководцев Галлиена. Во главе его стояли Гераклиан, занимавший должность префекта преторианцев, Марциан, который в свое время возглавлял поход против готов, и Цекропий, командующий далматской конницей, по-видимому, в заговоре были замешаны и два следующих императора, Клавдий Готский и Аврелиан. Все они происходили из придунайских провинций Империи, как и большинство лучших военачальников и солдат римских войск, и считали, что правитель обязательно должен быть из их среды.

Как пишет Аврелий Виктор: «Глубокой ночью, под предлогом будто бы начавшейся вылазки неприятеля, император был вызван из своей палатки. Как это обычно бывает в суете и тревоге, он остался безо всякой охраны и был пронзен копьем – чьим именно, из-за темноты осталось неизвестно. Когда Галлиен после обильной потери крови из глубокой раны понял, что к нему приближается смерть, он отправил знаки своей власти Клавдию, который в звании трибуна держал вспомогательный отряд у Тицина».

Хотя Галлиен и пользовался популярностью среди солдат, он сильно отличался от прочих солдатских императоров, правивших как до, так и после него. Это ясно видно по его сохранившимся изображениям: на них мы видим не бритоголового громилу, а человека с умным лицом. Галлиен был восторженным поклонником всего греческого, увлекался литературой, искусством и философией. Он участвовал в Элевсинских мистериях – этом пережитке наиболее древних классических традиций. Более того, именно он по совету своей жены Корнелии Салонины (известной также под именем Хрисогоны, что значит «порожденная золотом») возбудил в великом философе-мистике Плотине надежды на создание в Кампании государства философов. Несмотря на преданность языческой духовности, Галлиен прекратил проводимые его отцом преследования христиан с целью завоевать поддержку их восточных общин в борьбе против парфянского царя Шапура. Галлиен делал все возможное, чтобы справиться с постоянно возникавшими опасностями, но его осуждали за то, что он при этом то и дело находил время для развлечений. Скорее всего, эти и им подобные критические высказывания вызваны неправедными побуждениями, а именно, стремлением позднейших авторов выставить в благоприятном свете его преемника Клавдия Готского и негодованием сенаторов, которых Галлиен отстранил от высшей власти.