Чтение онлайн

Лаомедонт возводит стены Трои. Иллюстрация к «Метаморфозам» Овидия

Вот как выглядели стены древней Трои

Воины в битве за Трою (Илион)

Корфман отождествил Илион-Трою с городом или местностью «Вилуса» (Wilusa), которая не раз упоминается в хеттских клинописных источниках. Если это так, то становится более или менее понятной и роль Трои-Вилусы. С одной стороны, она выступает посредником двух различных цивилизаций. Это давало колоссальные возможности для торговли и обмена. Так Троя стала крупным портом и своего рода перевалочным пунктом в торговле с народами Причерноморья. С другой стороны, находясь между Западом и Востоком, она находилась меж молотом и наковальней. В том или ином случае троянцы были прекрасно известны грекам. И. Латач в книге «Троя и Гомер» (2001) даже приводит их обозначения в Кноссе, на Крите, в Пилосе и на Пелопоннесе – «троянец» (Tros) и «троянка» (Troia). Была ли сама Троянская война в действительности, по этому поводу все еще идут споры. Так, известный хеттолог Т. Брюс в книге «Царство хеттов» (1998) утверждает, что, пожалуй, самой Троянской войны как непрерывного 10-летнего военного действа могло и не быть. А что же тогда было? Были ряд военных набегов и разбойничьих походов, которые в памяти потомков слились в одну длительную войну, завершившуюся взятием и разрушением Трои-Илиона-Вилусы. Возможно, что во главе тех или иных походов стояли племенные вожди (Одиссей, Ахилл, Аякс, Менелай, Агамемнон и другие). Брюс полагает, что описываемые события протекали на протяжении ста с лишним лет. «Илиада» возникла как объединение саг о великих походах греческих вождей. Впрочем, сохраняются и версия великого похода греков против Илиона-Трои, а также версия землетрясения. В любом случае почти не остается сомнений в том, что некая битва племен и народов за этот ключевой форпост Малой Азии все же имела место.

Битва Ахилла с Телефом (рисунок на вазе). Лувр

Можно предположить, что и «битва за Трою» была в действительности битвой за полезные ископаемые, за кратчайшие и самые удобные торговые пути «из греков в Финикию». Под Троей столкнулись два военных союза… Вот и В. Дюрант резонно отмечает: «Каковы бы ни были лик и лозунги войны, ее причина и сущность почти несомненно заключались в борьбе двух групп держав за обладание Геллеспонтом и богатыми землями вокруг Черного моря. Вся Греция и вся Западная Азия видели в ней решающую схватку; малые народности Греции пришли на помощь Агамемнону, а народы Малой Азии многократно посылали подкрепления в Трою. Это было начало борьбы, которой суждено возобновиться при Марафоне и Саламине, Иссе и Арбелах, под Туром и Гранадой, Веной и Лепанто». А разве не точно так же ныне за выспренными речами о «свободе» Кавказа, Ирака или Ирана, тиражируемыми западными рапсодами, скрывается интерес к нефти, урану, газу, к сокровищам Азии, стратегический интерес к обладанию торговой дорогой из Индии и Китая в Европу?!

Неопровержим важнейший факт художественного единства поэм Гомера. Особо важна мысль о греческом народе как о творящем народе-индивидууме. Гомер жил в эпоху перехода от общинно-родовой формации к классово-рабовладельческому обществу, в эпоху перехода «от варварства к цивилизации». Так для кого же пел Гомер? Лосев утверждает, что «пел он» не царям и не аристократам, а так сказать «среднему классу», то есть именно зарождающейся ионийской демократии, что уже тогда составляла внутренний костяк и духовную сущность афинской культуры.

Герои Гомера предстают перед нами в образе воинов, путешественников или богов, но в них постоянно ощущается живой интерес к жизни и к ее радостям (слава, земные блага, власть и т.д.). Стремление героев взять от жизни «все, что возможно», поистине удивительно для той героической эпохи. Характерно, что даже призрак Ахилла у Гомера предпочел бы оставаться живым, работая простым поденщиком в поле, нежели царствовать над мертвыми в загробном мире. В этом виден свободный дух греков, ощущавших себя совершенно независимыми от власти. Власть басилея и совета старейшин покоилась на их личном авторитете или собственности, а не на насилии или бюрократической власти. Басилей, как и Зевс у Гомера, является скорее отцом одного большого семейства, нежели монархом, т.е. фигурой патриархально-политической. Внешне равной властью с царем обладало только народное собрание. Однако уже тогда ощущается безликость, аморфность и пассивность масс. Так, на Итаке за двадцать лет отсутствия Одиссея не было ни одного собрания. Простым людям в конце собрания советуют разойтись по домам и заняться каждый своим делом. Таким образом, похоже, что гомеровская эпоха – это время такой же псевдодемократии, где демос и аристократы находятся в неком постоянном противоборстве, а то и даже скрытой конфронтации. Правда, у Гомера нет слов, заключающих в себе понятие «знати» или «аристократии».

Любимейший герой художников и поэтов – Ахиллес

Победитель-грек закалывает троянского ребенка

Избранники народа (басилеи) все еще зависят от народа. Их награждают и выделяют за то, что они за родину «пред ликийцами первыми бьются». Иначе говоря, у греков первое место в шкале добродетелей и в сознании человека занимают воинская храбрость, заслуги героя перед народом, оцененные обществом. Конечно же, «Илиада» – суровая трагедия, отражающая реальную драму греческой истории. Жизнь трагична и наполнена бесконечными войнами и убийствами. Б. Кроче писал в статье «Гомер в античной критике» о героях Гомера, что его герои не позволяют себе долго плакать, ибо сама судьба требует, чтобы их души страдали. Зевс вынуждает их воевать с юных лет до глубокой старости, фактически до самой смерти. Такие герои как Ахиллес выбрали короткую и трудную жизнь воина, предпочитая ее праздному долголетию. Победу они покупают ценой жизни, умирая. Гомер не допускает никакого отрыва от жизни, бегства в потусторонний мир без борьбы. Хотя он признает мир, включенный, как часть, в земной, – но это должен быть мир славы и величия. Поэтому имена Гектора и Ахиллеса на устах мужчин и женщин. В свою очередь это должно означать, что их кровь и страдания станут предпосылкой рождения новой жизни, в чем состоит залог будущего бессмертия. Героизм и бессмертие объединяют трагическое чувство Гомера, возвышая до поэтической бесстрастности. Кроче писал: «Гомера называют учителем греков, но с таким же успехом его можно назвать учителем всех народов, поскольку благодаря его истинно поэтическому видению мира у нас есть верное этическое и религиозное ощущение жизни». Героика пронизывает всю его поэзию. Хотя мы бы не стали героизировать даже таких персонажей, как Ахиллес. Этот разбойник один со своей «исторической бандой» захватил и разграбил более десятка городов.

Одиссей

Понятно, что у современиков, и тем более у будущих читателей Гомера, иные его герои вызывали заметное неудовлетворение. Филострат в «Диалоге о героях» (конец II в. – первая четверть III в.) обвиняет Гомера в явной предвзятости к любимым героям его произведений. На первом месте у него Ахилл и Одиссей, тогда как многие куда более достойные мужи отодвинуты в тень. Он или не упоминает о них, или говорит всего несколько строк. Рассказ в «Диалоге» ведется от имени некоего Протесилая, непосредственного участника Троянской войны. Рассказчик считает, что Одиссей восхваляется не по заслугам – он лгун, неважный воин, завистник. Единственное его изобретение – деревянный конь. Даже женщинам он не мог бы нравиться. Чему там нравиться – мал ростом, курнос, с вечно блуждающими хитрыми глазками, подозрителен, да и староват. Навсикаю он пленить никак не мог, ибо умными речами не блистал. Но самым большим упущением Гомера автор считает то, что он не назвал в поэмах имени «божественного» Паламеда. Причина такого умолчания понятна, ибо как раз его-то «драгоценный Одиссей» и оклеветал из-за зависти и личной вражды.

Одиссей и Навсикая. По Генелли

Одиссей и лестригоны. Фреска из Рима

В рассказе именно Паламед играет первенствующую роль. Чем же он заслужил такое внимание со стороны Филострата? Паламед – мудрец и изобретатель: он изобрел часы, календарь, деньги, меры длины и веса, числа и буквы и даже игру в «камешки» (вид игры в шашки). Он сумел предсказать затмение солнца, что и явилось причиной начала вражды к нему Одиссея. Он же спас войско греков от чумы: посадил их на корабли, приказал отплыть в море и велел некоторое время оставаться там, не выходя на берег. Но у Гомера полюбившийся ему Одиссей обвиняет Паламеда в сговоре с Приамом (царем Трои), будто бы подкупившим его. Он подкладывает под его палатку золото, настраивает против него Агамемнона. Бедный Паламед в итоге был до смерти забит камнями (в отсутствие Ахиллеса и Аякса). Именно из-за подлости в отношении такого великого человека Ахиллес якобы и не пожелает долгое время сражаться на стороне греков. Филострат приводит здесь же стих из не дошедшей до нас, увы, трагедии Еврипида «Паламед»: «Убили вы, убили мудрейшего мужа, о данайцы, никому не причинившего вреда, соловья муз». Впрочем, другие объяснят нежелание Ахиллеса сражаться на стороне Агамемнона иной причиной – их спором за обладание прекрасной рабыней – Бризеидой. От времени первой софистики дошла и любопытная речь Горгия, «апология Паламеда», сочиненная от его лица.

Гомер. Модена. Музей

По сути дела Гомер проигнорировал этого славного покровителя всех служителей мудрости. С другой стороны, чрезмерно восхищаясь Ахиллесом, хотя его подвиги не вызывали сомнений ни у кого, он оставляет в тени некоторые явно негативные стороны его характера. К примеру, Ахиллес велит проезжавшему купцу купить для него в Трое девушку-рабыню, указав, как ее найти. Но когда купец исполнил его поручение, Ахилл под предлогом кровной мести просто растерзал эту несчастную. Оказывается, рабыня была последней женщиной из рода Дарданидов, давним и исконным врагом которого был Ахиллес. Так он отомстил потомкам Гектора за смерть Патрокла (миф тем хорош, что позволил ему совершить это после смерти).

В мире гомеровских сравнений, по словам Лосева, «нет ахейской аристократии, и не для нее поет ионийский аэд в лице Гомера». Возможно и так. Но несомненно и то, что цари и убийцы – на первых ролях в поэмах Гомера (особенно в «Илиаде»). Правда, нам резонно возразят, что Гомер ведь ничего не выдумывал, писал о том, что видел вокруг, описывая реальные события, а не гуманную мечту или идиллию Платона.

Поэтому и «низводить» с пьедестала славы Гомера мы, конечно же, не будем, хотя Платон и изгнал его из своего вымышленного государства. Этот поступок порой объясняют тщеславием великого философа. Дионисий Галикарнасский в «Письме к Помпею» сказал по поводу такого отношения Платона к Гомеру: «Ведь было, да, при всех многочисленных достоинствах, было в характере Платона и нечто тщеславное. Особенно это проявляется в (той) зависти, какую он питал к Гомеру, изгнанному им из его вымышленного государства, причем Платон предварительно увенчал его венком и помазал мирром, словно в таких почестях нуждался его изгнанник, тот человек, благодаря которому вообще вся образованность, кончая философией, вошла в нашу жизнь. Впрочем, давай будем считать, что Платон говорил все это из лучших побуждений и для полноты истины». Зная судьбу Платона (а его продали в рабство цари), нам не так трудно будет понять и мотивы его отношения к Гомеру, воспевавшему, что ни говори, убийц и рабовладельцев. Понятно, что многие герои Гомера далеки от библейских заповедей и философии.

К числу «порицателей» или «хулителей» Гомера относят и тех мыслителей, что обвиняли его в некой нарочитости повествования, отсутствии логики в ряде сцен и поступков, а также в том, что его герои подают людям плохие примеры. Так, к примеру, его осуждал Гераклит за то, что тот вводил людей в заблуждение, сам становясь жертвой оного, описывая далекие от действительности события: «Люди были обмануты явлениями, подобно Гомеру, даром что тот был мудрее всех эллинов». Против такого рода восприятия жизненных событий и сущности божеств выступил и основоположник элейской школы Ксенофан Колофонский (ок. 540—470 гг. до н.э.). Ему приписывают следующую оценку деятельности двух великих поэтов:

И все-таки куда больше тех, кто всегда восхищался Гомером, видя в нем не только прекрасного писателя и поэта, но и кладезь познаний… Француз Монтень пишет: «Слепой бедняк, живший во времена, когда не существовало еще правил науки и точных наблюдений, он в такой мере владел всем этим, что был с тех пор для всех законодателей, полководцев и писателей – чего бы они ни касались: религии, философии со всеми ее течениями или искусства, – неисчерпаемым кладезем познаний, а его книги – источником вдохновения для всех». По словам Аристотеля, слова Гомера – это единственные в своем роде слова, наделенные движением в действии. Это – «исключительные по значительности слова». Понятно, почему эти поэмы держал в ларце Александр Македонский, зачитываясь ими во время досуга. Семь греческих городов будут оспаривать друг у друга право считаться местом его рождения, и не сосчитать число тех, кто считает себя его духовными учениками.