Чтение онлайн

Таким образом, Киевская Русь – приступ к общей истории восточного славянства, а не какой-либо одной ее ветви. Эта общая история затем распадается на самостоятельные и параллельные направления [78]. Об этом хорошо сказал академик Б. Д. Греков: «История древнерусского государства – это не история Украины, не история Белоруссии, не история Великороссии. Это история государства, которое дало возможность созреть и вырасти и Украине, и Белоруссии, и Великороссии. В этом положении весь огромный смысл данного периода в жизни нашей страны» [20, 11].

Политическая организация восточного славянства начала складываться в IX в. и окончательно оформилась в X в. Ее центром до середины XII в. был Киев. Поэтому вполне оправдано, что данный период восточнославянской истории называется Киевским. Понятие «Киевская Русь» имеет культурно-исторический смысл, оно обозначает время с IX в., когда зародилась политическая консолидация восточных славян, стала крепнуть их культурная связь, до второй половины XII в., когда политическое единство обнаружило тенденцию к распаду, хотя культурные узы различных частей древнерусского государства продолжали существовать. В указанный период у восточных славян имело место единство этнографических и социально-экономических признаков, общественного и правового состояния, культурной жизни, территориального расположения, внешних (ориентированных в южном направлении) сношений.

Чтобы яснее понять процессы, приведшие к формированию единой древнерусской государственности, необходимо представлять территориальное расположение и динамику расселения славянских племен в догосударственный период, т. е. выяснить вопросы территориально-географического порядка: где обитали «первославяне», с кем соседствовали, с какими природно-географическими условиями сталкивались, каковы пути последующих перемещений славянских племен, занявшихся колонизацией новых земель.

Славяне – часть включавшего германские, балтийские (литовско-латышские), романские, кельтские, иранские, индийские («арийские») и другие народы древнего индоевропейского единства, которое около пяти тысяч лет тому назад жило на большом пространстве от Атлантического океана до Индийского и от Ледовитого океана до Средиземного моря. Условный геометрический центр индоевропейского массива находился в северо-восточной части Балканского полуострова и Малой Азии. Сейчас нет возможности обстоятельно вникнуть в «праславянский» период, т. е. период единого славянства, так как он лежит за пределами истории. Лишь археология, сравнительное языкознание дают нам некоторое смутное представление о нем [64; 21; 110]. В далекое доисторическое время произошло, как полагают исследователи, так называемое раннее «расселение славян». Из доисторической общности славян выделились западные, восточные и южные славяне, постепенно расселившиеся по местам, ставшим исходными в их исторической жизни.

К сожалению, такая схема по состоянию аргументации, по фактам, обслуживающим ее, – скорее наиболее вероятная гипотеза, чем выверенная теория. Особая сложность ее разработки в том, что она сопряжена с наиболее трудной темой во всей трактовке культурно-исторического процесса – темой начала истории, в данном случае восточных славян.

Летопись Нестора, сообщения которой ученые за неимением более надежных сведений вынуждены лишь интерпретировать, но не в состоянии проверить, повествует о сравнительно позднем этапе расселения славянских племен, которые были уже не столько этническими образованиями, основанными на единстве происхождения, сколько группировками по географическим и культурно-политическим признакам [109].

Идея четкой племенной структурированности населения Восточной Европы начального периода, для которого были характерны устойчивые образования, имевшие собственную культурно-языковую, антропологическую индивидуальность, по-видимому, малопригодна для интерпретации не только описываемого Нестором этапа расселения восточных славян, но и гораздо более ранних периодов их существования, хотя методологически она привлекательна, так как позволяет логически сравнительно просто выводить и структурировать картину позднейшего национального и культурного состояния народов этого региона. (Отдельные племена взаимодействовали, обменивались культурными и материальными ценностями и постепенно дошли до нынешнего положения вещей.) Однако трудность заключается в том, что вопрос о культурном генезисе решается только отчасти, основной массив проблемы отодвигается в неопределенно далекое прошлое, прячется за терминологическими ухищрениями.

Историческая жизнь началась не с готовых форм, между историей и доисторией не было разрыва. Задача состоит в том, чтобы уяснить и ту, и другую в единстве, как становление органического в своем разнообразии весьма длительного процесса взаимопроникновения, взаимоадаптации, взаимодействия этнокультурного материала. Этот процесс не застает завершенных элементов, из которых строится дальнейшая история. Только настоящее обладает в нем завершенностью, да и то относительной.

Следовательно, у начала истории есть предыстория. Поэтому можно утверждать, что восточноевропейцы, их культура уходят корнями во времена более древние, чем период описываемого в «Повести» расселения по Восточно-Европейской равнине. Не случайно академик Б. А. Рыбаков убежден, что начало I тысячелетия до н.э. надо считать временем, когда славяне Среднего Поднепровья начали свое историческое бытие. По его мнению, их социальный строй за полторы тысячи лет до Киевской Руси был на пороге государственности. Ко времени появления около VII в. до н. э. в южнорусских степях скифов-иранцев (кочующих степных скотоводов) среднеднепровские славяне уже успели пройти значительный исторический путь, который в III в. до н. э. был прерван нашествием более примитивных иранских кочевых племен сарматов. Не исключено, также, что во II-IV вв. у южной части приднепровских славян социальное развитие вновь достигло предгосударственного уровня, которое на этот раз прервалось из-за нашествия в конце IV в. тюрок-гуннов [90, 26].

Итак, предыстория восточных славян своими корнями уходит в глубокую древность. Их далекие предки, т. е. обособившиеся от индоевропейского массива родственные племена, путем стихийной интеграции образовавшие региональную индоевропейскую общность, утвердились севернее горного барьера, который тянется на восток от Альп до Карпат и разделяет Европу на южную и северную. На рубеже III-II тысячелетий до н.э. хозяйственная жизнь в северной части Европы (от Рейна до Днепра) заметно интенсифицировалась. Развитие скотоводства привело к повсеместной борьбе за стада и пастбища. Скотоводческие племена «сокращали друг другу территорию, необходимую для производства. Поэтому, избыточное население было вынуждено совершать те полные опасностей великие переселения, которые положили начало образованию народов древней и современной Европы» [1, т. 8, 568].

Пастушеские племена, носители культуры шнуровой керамики или боевых топоров, расселились на обширных пространствах Центральной и Восточной Европы от Рейна на западе до верхней и средней Волги на востоке, достигли южных и восточных участков Балтийского побережья. Участники расселения – предки балтов, славян и германцев – в то время еще не были разделены между собой [95, 54]. Около XV в. до н.э. движение их племен остановилось. От Рейна до верхней Волги они заняли территории, которые до этого были заселены различными этническими племенами с различным уровнем социального и культурного развития.

Оказавшись в зоне европейских лиственных лесов и лесостепей, индоевропейские племена начали оседлую жизнь и постепенно освоили земледелие. В результате их взаимодействия с местным населением сформировалась та этнографическая карта Европы, которую обнаружило историческое время. Однако поначалу имели место простая группировка родственных племен в отдельные общности: западную (германскую), восточную (балтскую) и срединную (славянскую) и формирование соответствующих им родственных языков (германского – в западной части, славянского – в срединной, латышско-литовского – в северо-восточной).

Прародиной славянской общности ко времени расцвета бронзового века стала широкая полоса Центральной и Восточной Европы. С юга западную часть полосы ограничивали европейские горы (Судеты, Татры, Карпаты), на севере она простиралась почти до Балтийского моря. Ее восточный предел образовывали Припять и, по-видимому, Средний Днепр, низовья Десны и Сейма, южный – верховья Днестра и Южного Буга, бассейн Роси. Эта праславянская земля совпадает с ареалом так называемой тшинецкой археологической культуры XV-XII вв. до н. э., которая распространена на пространстве от Вислы до Днепра и характеризуется отсутствием патронимических названий (именование по предкам отцовской линии), что, по мнению специалистов, говорит о правильности приведенного выше варианта определения территории праславянской культуры. (Славяне на рубеже нашей эры приступили к расселению из прародины, на колонизированных ими территориях распространены уже имена с патронимической основой.)

Обособление праславянских племен от родственных индоевропейских произошло около 4000-3500 лет назад. Расселившись в Европе, носители индоевропейской языковой общности повсюду застали коренных жителей и смешались с ними. Этнические особенности местной населения, их культура повлияла на этнокультурное развитие мигрантов. Группа индоевропейцев, примерно в начале или середине II тысячелетия до н.э. развившаяся в праславян, оказалась под воздействием именно такого рода факторов точно так же, как специфика местных факторов привела к возникновению балтов и германцев.