Чтение онлайн

– Это нормально, если я отвечу, что вообще-то не знаю?

– Думаю, вполне. Сомневаюсь, что существуют какие-то правила для того, что ты пережила. А если б они и были, то, думаю, их можно было бы нарушить. – Дэвид сел напротив нее и стал смотреть, как в жерле камина радостно вспыхнуло пламя. – Я тут, чтобы слушать, а не судить, и чтобы помочь тебе всем, чем только могу.

– Я знаю, Дэвид, – благодарно ответила Грета. – У меня к тебе только один вопрос: почему ты не говорил мне про Джонни и про то, что он умер таким маленьким?

– Врачи сказали мне не говорить тебе ничего, что могло бы тебя травмировать. Прости, может быть, я должен был это сделать, но…

– Пожалуйста, не извиняйся. Я знаю, что ты старался оберегать меня, – торопливо сказала Грета. – Как ты, наверно, понимаешь, мне немного страшно думать о том, что еще я должна буду вспомнить, кроме этого. Но ты, Дэвид, всегда был просто чудесен. Я вспомнила, что ты сделал для меня, когда я была беременна и в отчаянии, и… спасибо тебе. По правде говоря, кроме того, что я теперь чувствую, что должна снова оплакать сына, которого я потеряла, сегодня, когда я вновь пришла к могиле Джонни, ко мне опять пришли воспоминания. О том, – Грета сглотнула, – что было потом.

– И что это было?

– Ческа. Дэвид, ты можешь помочь мне вспомнить, даже если мне будет больно это слышать? Мне нужно сложить все вместе. Потому что пока ничего не имеет смысла. Понимаешь?

– Думаю, да, – осторожно ответил он. – Но тебе не кажется, что ты должна дать всему этому случиться самому себе? Ну, то есть, может быть, нам нужно обратиться к профессионалам и узнать, как будет лучше для тебя?

– Я уже годами имела дело с психологами и прочими шарлатанами, так что можешь мне поверить, когда я говорю, что знаю свою психику лучше, чем кто угодно, – твердо ответила Грета. – А если бы я ощущала, что не справляюсь, я бы не просила тебя восполнить недостающие звенья. Поверь мне, я и сама уже могу многое тебе рассказать. Например, я знаю, ну, или думаю, что знаю, что Оуэн стал пить и мне с Ческой пришлось бежать из Марчмонта. Я поехала в Лондон, и я помню довольно многое из того, что там произошло, и не могу сказать, что я могу всем этим гордиться. Но если бы ты мог рассказать мне – только всю правду, – это мне бы действительно помогло. Пожалуйста, Дэвид, мне правда нужно понять.

– Если ты правда так считаешь, то я расскажу.

– Только если ты поклянешься, что расскажешь все. Без утаек. Только тогда я смогу поверить, что так и было и это не мое воображение шутит со мной шутки. Пожалуйста, только всю правду, – взмолилась Грета. – Это единственный способ.

Дэвиду захотелось налить себе виски, но, поскольку было всего три часа дня, он удержался. Должно быть, Грета ощутила его сопротивление, потому что сказала:

– Я и так знаю, что часть всего этого просто ужасна, так что ты можешь не бояться, что это меня потрясет.

– Ну тогда ладно, – со вздохом сдался Дэвид. – Так ты говоришь, что помнишь свое возвращение в Лондон. А ты помнишь, как я организовал Ческе просмотр для ее первого фильма?

– Да, помню. Начни с этого, Дэвид, потому что именно там все уже становится каким-то смутным…

ЧЕСКА

Лондон, июнь 1956

Время от времени Ческе снился сон. Это всегда был один и тот же сон, и она просыпалась, дрожа от страха. Во сне она всегда была в большом темном лесу, среди множества огромных деревьев. И там, во сне, был маленький мальчик, который был похож на нее, и они с ним играли в прятки среди деревьев. И еще иногда там был старик, который всегда хотел обнять мальчика, а ее – никогда.

Потом сон менялся, там наступала ночь. И старик, дыхание которого становилось тяжелым и зловонным, заставлял ее смотреть на мальчика, лежащего в гробу. Лицо мальчика было белым, губы серыми, и она знала, что он мертвый. Старик снимал с него одежду, поворачивался к ней, и в следующую секунду эта одежда оказывалась на ней. Она пахла тленом, а из кармана куртки выползал большой паук и полз к ее лицу. Потом кто-то хлопал ее по плечу, она оборачивалась и смотрела в застывшие глаза мальчика, который вроде бы выходил из тени маленькой елки, и все его тело дрожало от холода, и он протягивал к ней руки…

Ческа просыпалась с криком и тут же тянулась к лампе, стоявшей на прикроватной тумбочке. Включив ее, она садилась в постели и долго оглядывала знакомую уютную комнату, чтобы удостовериться, что все в ней точно так же, как было и перед сном. Она находила свою куклу Полли, которая, как правило, была на полу у кровати, и крепко прижимала ее к себе, виновато засовывая в рот большой палец. Мама всегда говорила, что если она не оставит эту детскую привычку, у нее будут кривые зубы и тогда ее карьера знаменитой кинозвезды тут же закончится.

Сон постепенно отпускал ее, она снова ложилась на подушку и смотрела на белый полог из красивых кружев, висящий над кроватью. Глаза постепенно закрывались, и она снова засыпала.

Она не рассказывала маме про этот сон. Она была уверена, что мама просто скажет, что это глупости, что мертвые люди не могут снова ожить. Но Ческа знала, что могут.

В нежном десятилетнем возрасте Ческа Хэммонд была одним из самых узнаваемых лиц в Британии. Она только что закончила сниматься в своем седьмом фильме, а в предыдущих трех ее фамилия шла перед названием картины. Кинообозреватели еще в самом начале ее карьеры прозвали ее «Ангел», и прозвище приросло к ней. Новый фильм должен был выйти на экраны через месяц, и мама обещала, что купит ей белую шубку ко дню премьеры в Одеоне на Лейстер-сквер.

Ческа понимала, что должна наслаждаться премьерами своих фильмов, но на самом деле боялась их. Перед кинотеатром всегда собиралась такая огромная толпа народа, что ее машина еле-еле пробиралась сквозь нее и большой человек должен был очень быстро проводить ее сквозь эту толпу в зал. Однажды какая-то леди схватила ее за руку и попыталась оттащить от матери. Потом ей сказали, что эту леди забрали в полицию.

Мама всегда говорила ей, какая она счастливая девочка: у нее столько денег, что хватит на всю жизнь, прекрасная квартира в Мэйфере и масса обожающих, верных поклонников. Ческа считала, что все это так и есть, но вообще-то она никогда и не видала ничего другого.

Во время съемок ее последнего фильма, «Пропавший ребенок», который снимался в приюте, Ческа подружилась с одной из девочек, игравших небольшую роль. Эта девочка, Мелоди, говорила со странным забавным акцентом, и Ческа с восторгом слушала, что она рассказывает про своих братьев и сестер. Она говорила, что спит со своей сестрой в одной кровати, потому что в их маленькой квартирке в Западном Лондоне не хватает места для отдельных кроватей для всех детей. Еще Мелоди рассказывала, какие гадкие шутки устраивают ее четверо братьев и сколько народу собирается у них на Рождество. Ческа слушала как завороженная, думая про утонченные – но такие скучные – праздничные обеды, которые они с мамой проводили с Леоном и дядей Дэвидом.

Мелоди познакомила ее с другими девочками, и она обнаружила, что все они ходили на уроки в театральную школу. Это казалось очень интересным. У самой Чески был только скучный старый учитель мистер Бенни, который занимался с ней, как только это позволяло расписание съемок. Они с ним сидели в ее гримерке на студии или в гостиной у них дома, записывая бесконечные ряды примеров или заучивая наизусть какие-то унылые стихи.

Мелоди научила ее жевать жвачку, и они устраивали на задах одной из съемочных площадок соревнования, кто надует самый большой пузырь. Ческа считала Мелоди самым лучшим человеком на свете. Она спросила у мамы, нельзя ли ей тоже ходить в театральную школу с другими детьми, но мама сказала, что ей этого не нужно. В театральной школе учат, как стать звездой, а она – Ческа – уже и так звезда.