Чтение онлайн

Юра опять помолчал, словно готовясь к последнему броску, и заключительные слова произнёс с особой силой:

– Вот какие люди, Миэль, взялись за перестройку нашего мира! Это не простые люди, Миэль, это титаны! Они не щадят себя ради жизни и счастья других. Они беспощадны к врагам, но ещё более беспощадны к себе самим. Они готовы на всё, чтобы сделать человечество счастливым, навсегда избавить его от войн и угнетения. Таким людям не страшна гуолла, Миэль. Они сокрушат гуоллу и сделают наш мир таким прекрасным, что даже ваш Союз Тысячи Планет перед ним померкнет.

Клянусь, что так и будет!

Когда Юра кончил, в комнате стало тихо-тихо. Миэль смотрела на Юру, словно ждала, что он будет продолжать. В её взгляде светилось восхищенное изумление, смешанное с недовернем.

Тогда Юра повернулся к Плавунову и спросил:

– Ну как, Николай Фёдорович, правильно я сказал?

– Правильно, Юра! Лучше не скажешь!
– взволнованно ответит Плавунов. Потом посмотрел на Миэль, громко прокашлялся и добавил: - Впрочем, судить не мне.

Послушаем, что скажет наш непрошеный инспектор из космоса.

Миэль перевела взгляд на Плавунова и заговорила так:

– Рассказ о человеке, который не колеблясь пожертвовал собой ради спасения других, глубоко поразил меня. В этом рассказе больше информации о вашей цивилизации, чем в тысячах научных трактатов. Если в вашем государстве все люди такие, каким был учитель, погибший за своих учеников, вам не страшна никакая гуолла. Но все ли такие? Я сомневаюсь не в искренности и чистоте ваших побуждений, а всего лишь точности информации. Вы не спрашивали меня до сих пор, почему "Дрион" приземлился в таком пустынном месте. А ведь это не случайно. В программу "Дриона" входит избегать многолюдных центров цивилизации. Общение с правительствами, учёными, деятелями культуры неизбежно заставит меня посвящать каждой планете много времени. А я спешу. Я должна искать планеты, поражённые гуоллой, и спасать их. На планете, где всё благополучно, я остаюсь не более двух суток. А там, где есть гуолла, приходится задерживаться. Больные гуоллой ни за что не признают себя больными. Хотите, я расскажу вам об одной из таких планет?

– Мы слушаем вас, Миэль.

В голосе Плавунова вновь зазвучала тревога. Что-то в речах Миэль настораживало его. Она продолжала:

– Это была прекрасная и густонаселённая планета. Два небольших континента, остальное - безбрежный океан. На суше - сплошные города и сады, в океане - миллионы надводных и подводных судов, в воздуха беспрерывный гул от бесчисленных летательных аппаратов. Пришлось "Дриону" приземлиться на севере среди вечных льдов, в расположении метеорологической станции, которую обслуживало три человека. От них я узнала, что планету тысячелетиями лихорадит от приступов гуоллы. В момент моего прибытия там назревала новая опустошительная война. Мысль о ней приводила людей в ужас. И тем не менее они наотрез отказались от лечения. Они пытались убедить меня, что сами справятся со своими проблемами, сами исцелятся от гуоллы. И я поверила им. Я уже удалилась в "Дрион", чтобы покинуть прекрасную планету, как вдруг услышала их исступлённые вопли о помощи.

Я снова вышла к ним и узнала, что страшная опустошительная война на планете только что разразилась. Обезумевшие от страха за своих близких, за свою родину, люди забыли обо всём и умоляли помочь им. Я остановила воину, хотя она успела причинить планете огромный ущерб. Я спасла эту цивилизацию, тяжело раненную, полуистреблённую, но спасла. Она будет жить, будет жить всегда:

Миэль умолкла. Плавунов посмотрел на Юру, хотел что-то сказать, но лишь вздохнул сокрушённо и поднялся с кресла. Юра последовал его примеру.

– Насколько я понял, вы не поверили в наши возможности: - глухо проговорил Плавунов, вперив в Миэль тяжёлый взгляд.

– Сегодня вечером, друзья мои, я приду к вам проститься. Сразу после заката. А пока позвольте проводить вас к выходу, - сказала она, уклонившись от прямого ответа.

Они молча пошли за ней, подавленные одной и той же мыслью: "Она не поняла нас!.."

ЛАПИН ВЫХОДИТ ИЗ СТРОЯ

– Миэль не поняла нас, нашей жизни:

Этими словами Плавунов закончил свой рассказ о посещении "Дриона" и о переговорах с представительницей Союза Тысячи Планет. В палатке воцарилось глубокое молчание. Даже Расульчик присмирел и лишь тревожно заглядывая в лица взрослых. Его поразило, что взрослые, собравшись в палатке начальника, не послали его побегать, а оставили наравне со всеми. Это могло означать только одно: беда свалилась такая небывалая, что и от детей ее решили не скрывать.

Первым тяжёлую тишину нарушил Петр Лапин. Он встал, одёрнул гимнастёрку и спросил:

– А чем она лечит от этой самой гуоллы, Николай Фёдорович? Ведь людей-то эвона, два миллиарда! Пока каждому сунешь по пилюле, тысяча лет пройдет!

– Причём тут пилюли, Пётр Иванович! Она выпускает в атмосферу планеты какой-то газ. Люди дышат, частички газа мгновенно проникают в клетки организма, и в результате меняется весь характер людей. Они становятся медлительны и благодушны, как черепахи.

– Значит, газом травит, - злобно подвёл Лапин.
– А как вы думаете, Николай Фёдорович, что это на ней за одежонка? Пуля её пробьёт или нет?

– Вы к чему это, Пётр Иванович?

– А к тому, что если эту "красивую, умную, добрую" не удастся уговорить по-хорошему, то неплохо бы с ней поступить, как с обычной контрой!

– Не торопитесь, Лапин!
– остановил его Плавунов.

Но Лапин продолжал с той же энергией:

– Если пуля - это незаконно и некультурно, то можно и по-другому. Можно просто связать её, чтоб двинуться не могла, кинуть через седло и умчать в Шураб. А уж там с ней разберутся. А "Дрион" этот нашему Советскому государству представим.

Как вам такой план?

Опять поднялся шум. Радикальные меры, предложенные Лапиным, не всем пришлись по душе. Тогда он махнул рукой и сел, показывая своим видом, что никто его не переубедил.

Слова попросил Искра.

– Мне понравилась решительность Петра, - сказал он.
– Но к Миэль, мне кажется, такие меры не применимы. Возьмёт ли её ещё пуля? Она посетила уже несколько сот планет, и нигде с ней ничего не случилось:

– А у нас случится!
– крикнул Лапин.

– Погоди, Пётр, я не кончил. Думаю, что будет правильнее спокойно убедить Миэль в нашей правоте. Она ведь ещё не сказала, что собирается нас лечить. Ведь не сказала, Николай Фёдорович?

– Прямо не сказала, но и так всё понятно: она нас не понимает.

– Надо сделать так, чтобы поняла. У нас в руках судьба всей планеты.

– Ладно, попробуем:

Все понимали, что это малонадёжное средство, но оно было единственным, и это тоже все понимали.

И вот настал час прихода Миэль. Встречать её послали Наташу, Искру и Расульчика.

В палатке Плавунова навели порядок, зажгли свечи. Служившие столом три пустых ящика из-под консервов накрыли чистыми полотенцами.

С каждой новой встречей удивляли те разительные перемены, которые происходили с Миэль. Теперь в палатку вошла энергичная женщина, с горящими золотистыми глазами, с властным выражением лица. Это была та же Миэль, в той же серебристой одежде, но что-то новое появилось в её прекрасных чертах, и назвать её "доброй"

никто бы теперь не решился.

Она стремительно вошла в палатку и обвела присутствующих лучистым взглядом.

Плавунов, Лапин и Карцев встали, как по команде, и молча ей поклонились. Миэль прошла к столику и села на приготовленный для неё раскладной стульчик. Вошедшие вслед за ней Искра, Наташа и Расульчик присели на кошму у входа. Карцев и Лапин тоже опустились на свои места. Стоять остался один Плавунов. К нему Миэль и обратилась: