Чтение онлайн

Хотя если бы Рен'днала там не было, возможно, жертв было бы меньше. Но это Зан точно не собирался сообщать Лавинии. Ей и так было плохо.

Он мог бы юлить и осторожнее подбирать слова. Клятва требовала говорить от него правду, но не запрещала молчать. Однако, Зан предпочел оторвать тряпку от этой раны одним движением, а не растягивать боль Лавинии множеством мелких открытий. Предпочел не блуждать среди отговорок и оговорок, пробуждая ее подозрения. Она и так все время балансировала на грани, то относясь к нему как к равному, достойному существу, то вспоминая, что он дроу и ее раб. Теперь она знает и у нее есть возможность определиться. А у него подстроиться.

Он ожидал ее гнев, был готов к ударам. Но…

– Тебя ждет алтарь в храме Пламени.

Слова эхом разнеслись по поляне. Как приговор. Как точка в этом ужасном, выворачивающем разговоре.

Зан невольно улыбнулся. Из груди рвался истеричный смех, и Зан с трудом его сдержал. Его юная госпожа была в агонии. Ударить ее еще сильнее? Сказать, что Пламя ничего ей не даст?

Не сейчас. Нужно дать ей время успокоиться. Пока Лавиния в таком состоянии, она не будет его слушать.

Казалось, что он должен что-то ответить. Протестовать, убеждать, что будет полезнее живым. Испугаться хотя бы.

Но вместо этого ему хотелось смеяться над иронией ситуации. Он сбежал, потому что боялся вероятности, что окажется на алтаре Пламени. Вероятности.

А вместо этого оказался в руках девочки, чью жизнь уничтожила случайная искра, и которая стремится к Пламени сама.

Лавиния толкнула его и отступила.

Зан снова выпрямился. Лавинию трясло, ее взгляд блуждал, руки дрожали.

Он бы хотел обнять ее, но она ведь не позволит. Ему оставалось только сохранять внешнее спокойствие, быть столбом, на который она сможет опереться.

Когда он заговорил, то его голос звучал тише, чем прежде, но и тверже. Он больше не будет пытаться оправдаться или объяснить. Не время.

– Мои клятвы в силе, госпожа. Если раньше я думал, как обойти их, то теперь не посмею. А ты ведь с самого начала знала, что сможешь избавиться от меня только освободив от клятв или на алтаре?

Он позволил себе усмехнуться, скрывая свою боль, давая ей повод ненавидеть его еще немного сильнее. У него есть еще несколько дней на эту ненависть.

– Это было хитро, я в восхищении, – продолжал Зан, понимая, что на самом деле удивлен ее замыслу. – Не всякая темная эльфийка способна на подобное вероломство. Я заслужил это. Если ты считаешь, что это единственный путь…

Он замолчал, не зная, услышала ли она его. Ее взгляд по прежнему метался, будто она ни на чем не могла сосредоточиться.

– Мне противно на тебя смотреть, – выплюнула Лавиния, отворачиваясь, – собирай вещи, мы выезжаем немедленно. И я не хочу больше слышать твой мерзкий голос.

Зан кивнул, хотя она не могла видеть.

Ее слова звучали отчаянно, безнадежно. Не похоже на приказ. Скорее тихая мольба.

Просьба дать ей немного пространства. Это он мог сделать.

Его вещи лежали аккуратной кучкой. Сверху оружие. Он взял в руки меч. Она не запретила ведь? Хороший знак.

Зан не торопился. Одевался, осторожно наблюдая за ней, готовый в любой момент остановиться. Он ожидал, что она прикажет ему ехать без одежды или запретит надеть кольчугу. Если бы ей требовалось такое подтверждение его покорности, если бы это хоть немного облегчило ее боль, он бы это сделал не задумываясь.

Лавиния сняла с костра котелок с наполовину выкипевшей похлебкой и выплеснула содержимое на землю.

Ее наверняка все еще тошнило. А он… смертник, который вполне протянет оставшиеся дни до Нордламола и без еды.

Зан задумался, как бы затянуть это путешествие. Если бы они пошли чуть ближе к горам, то можно было надеяться на обвал или разлившуюся речку, но он сам подсказал Лавинии более безопасную дорогу.

Он снова усмехнулся. Нужно было сразу все рассказать. И не помогать с покупкой лошадей. Но он думал, что у него впереди целая жизнь. А теперь остались считанные дни, чтобы вернуть ее расположение. Хотя бы заставить выслушать.

Зан перебирал в голове варианты. Нет. Это был лучший момент. Нельзя было тянуть дольше. Чем позже бы она узнала, тем больнее ей бы было. И тем хуже он бы себя чувствовал.

Обманывать темных эльфиек ему было легко. Он боялся их и ненавидел. Ни одна из них не была к нему добра.

Обманывать Лавинию оказалось сложно, невыносимо. Он смотрел на нее и видел испуганную девочку, что сквозь щели наблюдала, как его отец и Кел сражались с ее отцом.

Тогда она была сильной. Она не кричала, не шевелилась. Поэтому ее не заметили другие. Поэтому Зан знал, что она справится и теперь.

Седлая лошадей он слышал, как Лавиния ходит по поляне кругами. Как зверь по клетке в исступленной ярости, которую не может выпустить. Зан мог бы вложить ей в руку нож и принять каждый её удар, это даже могло бы сработать в его пользу. Ей бы стало стыдно. Позже. Но теперь он знал, что у него мало времени. И восстанавливаясь от ран, ему будет сложнее ее защищать.

Он привычно подал ей руку, чтобы помочь вскочить на коня. Но она фыркнула. Сама подпрыгнула и подтянулась. Неловко, совсем не как леди. Но она ведь и не была леди. Главное, что оказалась в седле.

Зан старался двигаться плавно, предсказуемо, уверенно. Ничем не выдавая своих эмоций. Главное не спугнуть ее. Не дать повода для взрыва. Ей нужно время на горе.

Он ехал позади нее. Привычно следя и за обстановкой, и за Лавинией. Она же, казалось, не видела ничего, не шевелилась, не оборачивались на резкие звуки. Она не замечала, как ветер снимает с нее капюшон, пока уши не начинали синеть. Она смотрела только вперед, с непривычно прямой спиной. Как будто если она позволит себе хоть на мгновение расслабиться, то рассыплется на мелкие осколки. Если ее руки попадали в поле его зрения, то Зан замечал дрожь, которую она пыталась скрыть сжимая поводья сильнее.

На привале она снова отказалась от его помощи. Даже от принесенной воды. Сама пошла и наполнила свою флягу. Её молчание было громче и страшнее любых криков.

Зан привык, что в его жизни нет ничего стабильного и надежного. Отец был его единственной опорой, и потерять его было больно, его жизнь тогда изменилась. Но он был уже взрослым, известным ремесленником, опытным солдатом.

Когда были уничтожена семья, дом и деревня Лавинии – она была ребенком. Она выжила, но вряд ли в ней прежде было столько гнева. И Зан чувствовал причастность к тому, что с ней стало.

Сочувствие к ней мешалось с чувством вины за эту и бесчисленное число других жестоких убийств, совершенных его народом и им самим. Но ради нее Зан держал на лице бесстрастную маску покорности.

Он делал всё, чтобы облегчить ей этот путь, не нарушая ее просьбы о молчании. Не подходя слишком близко, садясь так, чтобы ей не нужно было отворачиваться, чтобы не видеть его. Но не давая забыть, что он рядом.

Ненависть к нему была ее якорем в море боли. Если он лишит её этой ненависти своим раскаянием и заботой, ей не за что будет держаться. Она должна сама отпустить и выплыть.