Чтение онлайн

Как и предыдущие два дня.

Казалось бы время расслабиться, его нет рядом. Нет этого вечного напоминания о пережитой боли. Воплощения моего кошмара. Подумать бы о чем-то другом. Например, о том, какой будет моя жизнь, когда я стану наконец-то жрицей Черного Пламени.

Но только в каждую фантазию непременно влезал Зан. Любая мысль возвращалась к нему. К воспоминаниям о его словах, его прикосновениях, его действиях.

Он не просто видел меня во время той резни. Он не сообщил обо мне. Не вытащил меня сам. Да, ему даже с места сходить небось не нужно было! Я видела как он метает ножи. Что ему мешало прицелиться и попасть между щелей?

Но он сказал, что никогда не убивал детей. Клятва ведь не должна была дать ему солгать.

Я поработила его. Посмеялась над его желанием быть супругом. Не жалела его, когда он был ранен. Била. Оскорбляла. Он терпел даже когда не помнил меня. У него не было выхода, но он ведь мог выказать свое недовольство. Мог исподволь вредить, не помогать, действовать только по приказу. Но нет же! Он все время опережал приказ, предугадывал мои желания.

Даже теперь, когда он знал, что его ждет, он продолжал заботиться обо мне. Как будто я самое главное в его жизни, и он готов принять из моих рук даже смерть. Понять бы что это значит? Мне попался совестливый дроу? Это те самые его принципы? Или что-то более глубокое?

Я не была одна эти десять лет. Всегда находились старушки, которым требовалась помощница по хозяйству. Были другие девушки-сироты, с некоторыми я, кажется, даже дружила. Была знахарка, рассказавшая мне о ритуалах Пламени и о том, как женщины становятся жрицами. Тогда моя цель оформилась. И я начала копить деньги на это путешествие.

Но внутри всегда была пустота, как сожженная деревня посреди цветущих полей. Я научилась улыбаться старушкам, смеяться с другими девицами, притворяться, что я как все.

Сколько бы людей вокруг ни было, никто не делал для меня столько, сколько Зан. И никто не смотрел на меня как Зан. Никто не понимал мою боль.

Проклятый дроу внезапно занял слишком много места в моей жизни. И теперь, когда я попыталась вырвать его оттуда, вместе с ним обнажилась старая, незаживающая рана. Даже когда его не было рядом, он почему-то казался самым важным, что случилось со мной за последние годы. Как бы мне не хотелось его ненавидеть, у меня не получалось.

Я ужасно замерзла к тому моменту, когда вернулся Зан. У меня уже зуб на зуб не попадал, хотя я развела новый костер. Ветер пронизывал до костей. Я куталась в два плаща и жалась к лошадям, но это не особо помогало.

Зан, быстро оценив мое состояние, поднял меня на руки и, не забыв о лошадях, очень быстро пошел к обнаруженному им укрытию.

– Здесь недалеко, госпожа, – ответил он, когда я слабо попыталась протестовать, – пока еще я жив и остаюсь твоим супругом, так что потерпи немного моих прикосновений ради собственного блага.

Возражать после этого и вовсе перехотелось. Оставалось только молчать, всем видом выражая недовольство. Хотя прижаться к его теплой груди было приятно.

Пещера, которую нашел Зан, была на удивление просторной и теплой. Он разжег костер еще до своего ухода, и теперь воздух внутри был теплым и сухим. Лошади тоже смогли пройти внутрь, но при этом проход немного изгибался, и в пещере совсем не было ветра, дождь и мокрый снег остались снаружи. Ничего не напоминало о непогоде бушевавшей вокруг.

– Я принесу еще хвороста, – сообщил Зан.

– Только обязательно вернись! – не то попросила, не то приказала.

Он только улыбнулся и снова ушел, оставляя меня в гулкой тишине пещеры.

Снимая сумки с лошадей, я обнаружила, что его кольчуга и часть оружия остались в пещере. То есть он еще когда пошел за мной, оставил их. Знал, что придется греть меня своим телом и подготовился? Новый виток соблазнения?

Последняя мысль мне скорее льстила, чем бесила, и это злило меня еще сильнее. Хотелось вопить в ответ на собственную глупость: он связан со мной клятвой, зависим и пытается создать себе условия для лучшей жизни и избежать алтаря, само собой. Но то, что он выбрал именно путь соблазнения, почему-то приносило глубокое удовлетворение.

Вернувшись, Зан сноровисто разложил хворост, что-то сразу подкинул в уже начавшее гаснуть пламя. Его присутствие рождало в душе приятное теплое чувство, которому у меня не было определения. Не может же это быть банальная влюбленность?

Да конечно! Влюбленность в убийцу, манипулятора, темного эльфа!

Только вот сердце билось чаще, когда я наблюдала за ним, и особенно когда я увидела странное.

– Ты хромаешь, – заметила я, – почему ты хромаешь, Зан?

– Это мелочь, госпожа, – отмахнулся он, – один из волков был достаточно проворен. Бывает.

– Бывает? – возмутилась я, хотя сейчас я испытывала скорее беспокойство, чем злость. – “Бывает”, что дворовая собака заигравшись тяпнула, а царапина через пару дней сошла. Если тебе больно настолько, что ты хромаешь, это не “бывает”, это травма! Покажи.

Он резко развернулся, бросив мешок с припасами, в котором рылся, подошел ко мне, бухнулся прямо на каменистый пол пещеры и вытянул левую ногу вперед. Темная штанина была порвана и пропиталась кровью.

Зан стянул сапог, и из него вылилось немного крови на землю. Я невольно вспомнила, как снимала с него сапоги, думая, что он мертв. Не то чтобы я стыдилась, это было продиктовано желанием выжить. Но если бы тогда из сапога потекло бы столько же крови, я бы не продала эти сапоги даже за пару самых мелких монет.

Сама рана тоже выглядела отвратно. Рваный край со следами острых зубов из которых продолжала сочиться кровь.

– Нужно промыть, обработать и выпить укрепляющее зелье, – сказала я и пошла за котелком, чтобы вскипятить воды.

Зан наблюдал за мной, не скрывая удивления. А у меня в голове не укладывалось, что он не только ходил искать укрытие для нас с такой ногой, но и нес меня через лес! Почему? Я так много для него значу, что он готов терпеть такую боль? Или все дело только в клятвах? Эти мысли заставляли меня ежиться.

И, между прочим он меня нес ровно, будто никакой хромоты нет.

– Ты с такой раной бегал по лесу и не поморщился?

– Отчего же. Поморщился, – хмыкнул он, – дроу крепкие, но не бессмертные. Боль я очень даже чувствую, госпожа. Но и выживать я умею, и терпеть.

Я села рядом с ним и принялась промывать рану. Собственный страх, гнев, и даже то, что мне все еще было холодно, отступило на второй план. Хотелось помочь ему. Хотя бы в этой мелочи отплатить за все что он сделал. Особенно помня свой план.