Чтение онлайн

"Как дальше?.. Что?.. Куда?.."

Впервые лезли в голову (так настойчиво, всерьез) мысли, что касались, вернее, тормошили, донимали других всегда. Тех, взрослых, но беззащитных, вроде кладовщицы... И что же те - все они - все это время молча думали, вяло барахтались в тех рамках, что ограждают вроде бы дозволенность? Не взрываясь, не разевая пасть... За него, Юрия, думал, в основном, отец.

Так. Отец. А он что же? С соумниками своими, с Опорным пунктом, так называемым, цивилизации? Кого и почему и от кого защищать, если задуматься? Какая опора? Где враг реальный, ощутимый? И как случилось, что так стало?.. Всегда так было? Нет, не всегда.

Идиотизм какой-то: как - так, тык - мык, тырк - пырк...

Он посмотрел на Иван Иваныча, как когда-то, когда пришел просить устроить на работу. Мусоровозчиком.

– А в самом деле, как получилось-то? Что мы, действительно: идиоты, эти... мухи?

– Кто - мы?
– На лице друга прежняя ухмылочка.

– Ну, я...
– Юрий нашел глазами стоящих в ряд у печки мать и Ленку. Они?

– Я понимаю, в смысле, что небогатые?

– М-м... И это тоже.

– А завтра можете стать: вооще! Все может измениться неузнаваемо... хе-хе...
– Иван Иваныч прошелся по кухоньке, спросил сочувственно: - Хорошая клубника-то? Ну, в смысле урожая?

– Тонн до тридцати в хороший год...

– Тэк-с, тэк-с.
– Остановился перед полочкой, потрогал корешки книжонок, в основном - стихи, истрепанные песенники, откуда Юрий черпал свои "ретро-римейки".
– Все может очень даже измениться, - повторил гость, глядя по-прежнему на книги.
– Но, понимаете, есть... назовем его как-нибудь... ну - дядя. Дядя из дядь. Дяде этому проще гонять с лужайки на лужайку стадо баранов, чем умных козлов, которые сами его могут погонять. Бараны бегут, куда велят, и стричься ложатся без особой волокиты. Но... Лужайки, которые бараны эти вытаптывают, выгрызают до предела, гораздо больше стоят в денежном исчислении, чем сами бараны. И если все эти лужайки взять да запродать - как ты, Юрок, считаешь?
– ведь оченно шикарно даже можно жизнь прожить.

Юрий не ответил. Слабую после болезни (да, может, и от природы) голову ломило, раскалывало просто... Иван Иваныч присел к столу и наслаждался дыней. Съел три ломтя, утерся. Досказал:

– Я не могу поставить крышу здесь. Понимаешь, нет? Над всеми этими... баранами. Я в роли козла, который знает, где его место и куда надо и не надо совать рога... Ну, понимаешь?

– Что тут не понять...

– Пойдем маленько погуляем. По огороду, что ли. Можешь?.. Да и отлить бы не мешало - дыня у вас, что арбуз, хе-хе, таджикский.

Обозревая волю - гладь воды под огородом, бор по ту сторону пруда, холмы, - Иван Иваныч дышал сочувствием к Юрию.

– Жаль оставлять?

– А как ты думаешь?
– Кажется, начав догадываться, кто пусть, может, и формальный, но все же покупатель их земли, Юрий начал вскипать, даже вот на "ты" старшего друга и благодетеля назвал.

– Угу... А знаешь, что вам предложат в виде компенсации? Семье вашей? Хм... Под городом тот замок, за который ты когда-то воевал. Он сейчас ничей... то есть...

ну - не важно... С двумя гектарами земли. И с льготным освобождением на три

года - от всяческих налогов. Для обустройства.

– Да-а?.. И с Танькой той?
– сдерживая злость не собственно на гостя, а на что-то большее, почти пропел Юрий. И тут же добавил, не определив и сам для себя, какой смысл вкладывает в усмешливо-горькую фразу: - Ну и шутки у тебя, Иван Иваныч!

– Это не шутки.

Новым известием, о злосчастном замке, Юрий был, конечно, ошеломлен, впрочем, не настолько и не так, как мог бы предполагать стоящий рядом виновник ошеломления. А тот, наверное, чтобы добить, обезволить, преподнес еще сюрприз:

– Отец твой имеет вес по части распределения, то есть - купли и продажи... Он мог бы подписать - не подписать тот перечень земель, что предложили на аукцион. Но... я тебе не зря втирал там про баранов... Понимаешь, да?
– И сам ответил: - Да. Отныне что ж, - Иван Иваныч старался быть по-прежнему любезным и справлялся с этим, - попадаешь под опеку и компетенцию моих ребят... хм... мусоровозчиков.

Уж - не взыщи. Разумеется, как только там станешь жить. По принципу: "Закон - для законодателей".

– Что ж, всего хорошего.
– Юрий с трудом сдерживал себя, чтоб не толкнуть друга с берега.
– Спасибо за благодеяния. За все...

Иван Иваныч как бы виновато улыбнулся:

– Не надо психовать. Будешь там со стариками и своей курочкой, как граф какой-нибудь... И двух гектаров для клубники - приемлемо вполне. Так что принимаю благодарность.

Когда Иван Иваныч, чуть-чуть хромая, будто ему под ступню попал камушек, а снять туфлю и вытряхнуть его все недосуг, шел к машине решительно и зло, Юрий вдруг испугался довольно нелепой (а может быть, и лепой) мысли, что вот сейчас он возьмет и даст команду: "Курочку со мной!"

Ленка в самый раз тут на глазах, как бы нарочно, и до ужаса такая аппетитная. Иван Иваныч миновал ее, не глядя, а бугай, что двигался за ним, прощупал взглядом раз, другой...

Нет, все, мотор завелся, дверцы мягко хлопнули. Машина тронулась. И будто что-то обрубилось важное, большое, нужное. Юрий ушел под навес, где были клетки с кроликами, а в основном, давно пустые (случать их руки у отца не доходили), сел на ящик. Закурил.

Кто спорит, Иван Иваныч, это - да. На своем уровне, конечно. Но и он, Юрий, не баран. Не овца безмозглая, чтоб так вот... Тьфу!.. Бараны, мухи, кролики, козлы... Башка готова лопнуть.

Подсела Ленка. Обняла, прямо вжалась собой в него. Гладит волосы, глядит в глаза.

– Так ощутить хочу, - в ответ мычит Юрий, - прям съел бы.

– Вот она я.

– Не так хочу. По-настоящему... Чтоб, знаешь...
– Он не находил слов.

– Как хочешь, Юрочка...

Он оставался под навесом до ночи. Ленка, посидев, поласкавшись, убежала к себе доить козу. "Ага, козу", - от этой мысли у Юрия просеменили ледяной волной мурашки по спине. Старался не думать о важном, о том, что вскоре навалится на них, на их семью. О замке двухэтажном тоже старался не вспоминать. Но... конечно, лучше он во сто крат их домика, вот только... Что-то внутри, не в голове - в груди - твердило: нельзя, не то, не надо... Когда стемнело, взяла забота об отце и тракторишке. Поле клубничное сырое, не влез бы там их "Беларусь" по уши, протягивая плоскорез и борону через болотънки... Может, им с Ленкой завтра с утра, по холодку, рассадой все-таки заняться? Усы клубничные окрепли, дали корни - самая пора рассаживать... Бараны пусть они себе баранами, а поле - полем... Да кто кому дал волю, чтоб поле отбирать?! На этом поле вся вот его, Юрия, жизнь. То с ящиком рассады полуползком метр за метром, то с тазом, когда прет урожай... Тьфу ты, блин, опять про то же. Сказка про белого бычка... Не надо думать - все понятно... Да...

Ему никак не представлялась картина: мать в замке. Мать с коровьим выменем в распухших пальцах, мать с вилами, с граблями, у печки - запросто, мгновенно. Мать в замке - у камина, в кресле, пледом обернутые ноги - нет, никак, никак.

Для других, чужих ушей, наверное, еще неуловимо, а ему услышалось надсадно-предсмертное тарахтение их "Беларуси". Значит, у отца все слава богу... Отец... Правду ли сказал Иван Иваныч про отца - что не только в курсе, а сам почти... как сказать... инициатор переезда? Что, дескать, мог не подписать и подписал?.. Но мог ли не подписать?.. И почему тогда им с матерью ни словом?.. Решил оставить на потом, чтоб сразу перед фактом?.. А?