Чтение онлайн

— Ну, а водица есть, полбочки. Буденовцы отвалили. Сейчас разнесу по взводам.

Васька тем временем навострил глаза на ветряк, что темнел за хатами, поодаль. Там, у костра, тесной гурьбой сидели артиллеристы, что-то жарили на шомполах. Малецков чутко потянул ноздрями: ей-ей, мясной дух!

И точно, пушкари ели мясо, нарезанное длинными ломтями, кое-как обжаренное, полусырое. Глотали с присвистом, с прижмуром, не осилив одного куска, брали другой. У Васьки потемнело в голове.

— Эй, братцы, — сказал сдавленным голосом. — Откуда такое… добро?

— А вон, за мельницей, коровы побитые лежат. Успевай, пока не растащили.

Иркутяне со всех ног бросились по многочисленным следам, и действительно, чуть не опоздали. Самые съедобные куски унесли те, кто набежал сюда первым… Но все-таки обратно шли с сияющими лицами, нагруженные ворохом костей и мосолыг: при охотке сгодятся и они. Тут же, не мешкая, развели во дворе костерок, завалили добычу в котел, выпрошенный у хозяев.

Еда поспела быстро, или только показалось, что готова. Рассусоливать было некогда: внесли котел в хату, обступили тесным кольцом, заработали зубами. Со скрежетом дробили хрящи, многократно обгладывали кости, вволю наливались пресным, в редких жировых блестках, варевом.

Еще не покончили с обедом, в хату завернул санитар, погреться. Топая обледенелыми ботинками, он подошел к столу, потрогал на диво отполированные мослы.

— Где раздобыли?

— А тут, невдалеке, — ответил Кольша. — Спасибо ребятам, не оплошали. И на ужин осталась пара мосолыг. Приходи, гостем будешь.

Санитар мгновенно побелел.

— У мельницы? Да там же… находился врангелевский карантин!

— И бог с ним! — в тон присказал взводный.

— Да коровы-то наверняка чумные… А ну, идем к доктору, иначе буду стрелять! — в руке санитара не шутя блеснуло оружие.

Делать нечего, иркутяне сгребли «арестованные» мосолыги, затопали на перевязочный пункт полка. Санитар, приотстав на несколько шагов, упорно держал их на мушке нагана. Двое с испугом косились на несговорчивого лекаря, дрожали коленками. А вдруг она и есть — чума? С ней, багроволицей, пятнистой, шутки плохи: косит всех подряд, и старого, и малого, — знай закапывай… Вот нарвались так нарвались. И когда — в самом конце войны, на пороге белого Крыма!

Полверсты до перевязочного пункта показались Егорке и Ваське бесконечно долгими… А тут еще пришлось миновать махновский табор. В палатках и просто на возах гремела развеселая гульба: «союзники» приволокли с собой и жратвы, и самогона со спиртом, и баб.

— Эй, москали! — окликнули с крайней тачанки. — Конвоира по боку, айда к нам!

Бойцы не ответили.

А потом словно гора упала с плеч. Доктор скоренько обследовал кости, успокоил: мясо чумных коров для человека не опасно. Мосолыги с торжеством доставили в хату, и перед сном взвод снова согревался костной похлебкой, благо старшина подбросил несколько горстей муки.

На хуторах простояли четверо суток, и если седьмое ноября взбодрило коротким военным парадом, то восьмое и девятое протекли в возрастающем нетерпении, хоть на стенку лезь. Наконец, под вечер десятого, из штадива поступил долгожданный приказ: Первой бригаде выдвинуться вперед. Куда, к какому мосту? К Чонгарскому, который день за днем штурмовала Вторая бригада Калмыкова, или к Сивашскому железнодорожному?

— Гриня, Петряй, что нового?

Связные отмалчивались, проезжая мимо шеренг, порой кидали скупое словцо. Нет, вести не радовали. Передовые калмыковские «волны» отчаянным броском вынеслись на Тюп-Джанкой, залегли по его кромке, скованные бешеными контратаками врангелевских войск. Перед Таганашем было и того хуже…

Стемнело. Густо протопали красноуфимские роты, чуть погодя выступили верхнеуральцы, круто забирая вправо. Значит, все-таки к Сивашскому, на подмогу обескровленной Третьей бригаде, а говоря попросту, в свои собственные окопы.

Неподалеку от залива колонны остановились, развернулись в цепи, сменив Богоявленско-Архангельский полк. Прошел какой-то час, а Брагину казалось, что и он, и его отделение никуда с берега не уходили, что время, проведенное в резерве, просто сон, и ничегошеньки больше. По-прежнему бесновался враг, бил враскид по дамбе, станциям и хуторам, в глубине Чонгарского полуострова дыбилось черно-багровое зарево пожаров. Не было перемен и вокруг: на том же месте пулемет с заправленной лентой и Васька около него, взводный Кольша зорко посматривает перед собой, вслушивается в перестук саперных топоров у моста.

Егорка повернул голову туда, где несколько последних дней гудел Перекоп с его знаменитым Турецким валом. Но он молчал, будто подавился крупной костью, бои откатились в Пятиозерье, к Ишуньским позициям. «А мы здесь чухаемся. Прорвут без нас, будет стыдобушки!»

Вдоль окопов прошелестел говорок, затих. От путевой будки — там разместился штаб полка — шел батальонный командир и рядом еще кто-то, длинный как жердь, бородатый, с чудной, как бы приседающей походкой. Кольша повел головой на бойцов: мол, не подкачай, братва! Он скупо, в два-три слова, отрапортовал.

— Вольно. Здравствуйте, товарищи! — ответил комбат. — Ну, каково устроились? Жалоб на подъем нет?

— Какие, к бесу, жалобы!

Над крымским берегом взвилась ракета, за ней другая, мертвенно-зеленый свет залил выбеленную инеем степь, гребешки брустверов. И тут же негромкое:

— Дядя Мокей, чертушко, ты ли?

Бородач, спутник батальонного, и Кольша разом шагнули друг к другу, обнялись посреди тесного окопа, замерли на мгновенье… Первым опомнился бородач:

— Наши-то заводские… знаешь?

— Знаю. Макар передал… Ты надолго к нам?

— Ротным назначили, взамен убитого.

— Что ж, будем вместе. Игната, комиссара, встречать не доводилось?

— У чугунного моста он, с уральцами. Да не грусти, не грусти, свидитесь. Теперь — наш черед! — Мокей поправил папаху, приосанился. — Ну, показывай роту, Демидов. Товарищ комбат, разреши…

Ротный освоился быстро, В сопровождении Демидова обошел окопы, вполголоса здороваясь и вглядываясь в лица, большей частью незнакомые. Судя по всему, человек он был опытный, цепкоглазый, подметил многое при вспышках ракет.

— Курсант аль из унтеров? — спросил у Егора и простецки улыбнулся. — Ну-ну, не серчай. По выправке угадал, ее никуда не скроешь… А ты, партизан удалой, займись пулеметом. Подзапущен, извени, как таратайка махновская… Теперь — главное. На Сивашу кто-нибудь бывал? Ну-ка, поподробней. — Выслушал, не перебивая, задумчиво сказал: — Крепкий орешек. Надо б наведаться, проверить самому.

Ветераны роты понимающе переглянулись. Одно слово — рейдовский!

К ночи вызвездило, ударил мороз, поверх земли там и сям забелел тонкий, в соляных наплывах, ледок. Развели на дне окопа костер, согрели воду, кликнули ротного. Тот не спеша подсел к огню, прежде всего перемотал портянки, отведав кипятку, густо крякнул. Мало-помалу завязался разговор.