Чтение онлайн

Как же отозвался о гипотезе Вант-Гоффа его коллега профессор Адольф Кольбе?

Вот слова-характеристика профессора:

«Некоему доктору Вант-Гоффу, занимающему должность в Утрехтском ветеринарном училище, очевидно, не по вкусу точные химические исследования: он счел более приятным сесть на Пегаса [54] (вероятно, взятого напрокат из ветеринарного училища) и поведал миру то, что узрел с химического Парнаса, достигнутого им в смелом полете,– о расположении атомов в пространстве вселенной».

После такой характеристики молодого ученого следовало бы вроде с работы снять, перевести его на что-нибудь попроще, ненаучное. А что получилось?

О Кольбе сегодня знают лишь специалисты. А имя Вант-Гоффа записано в ряду имен крупнейших мировых ученых. Он стал одним из основателей науки – физической химии и стереохимии. Нет старшеклассника, который не знал бы Вант-Гоффа.

Не убеждаю никого, но твердо верю: основная достойная задача характеристики – выискивать и отмечать в человеке хорошее. Служить доброй славе человека. Говорить, как о главном: на что человек способен. Аттестовать его примерно так, как это делают дипломы и аттестаты специальных учебных заведений: «Лобанов Андрей Витальевич может служить санитарным врачом». И больше ничего.

И больше ничего, если нет каких-то совершенно исключительных причин упомянуть попутно и о пятнах.

Интересно, что по-настоящему большие, выдающиеся люди в большинстве своем не любят глубоко копаться в недостатках ближних (хотя, естественно, у людей немало антипатии). А вот выискивать таланты, возможности других они ужасно любят. И любят всячески поощрять подобные возможности, стараются, где могут, сказать что-то хорошее, дельное о человеке.

Иначе говоря, в противоположность людям недалеким светлые умы тяготеют к творческим положительным характеристикам.

Более десяти лет в середине прошлого столетия работал Чарлз Дарвин над своей теорией о естественном отборе. Неожиданно он получил рукопись незнакомого ему естествоиспытателя Альфреда Уоллеса. Рукопись называлась «О стремлении разновидностей к неограниченному уклонению от первоначального вида». Автор излагал свою теорию, чрезвычайно похожую на ту, что разрабатывал сам Дарвин.

Дарвин оказался в сложном положении. Опубликовать работу неожиданного соперника – значит самому способствовать признанию Уоллеса автором эволюционной теории. Не печатать? Поступить некрасиво?..

Дарвин сделал так: статью Уоллеса он напечатал и как редактор расхвалил. Только сопроводил ее краткими выдержками из собственной работы.

Как же события развивались дальше?

Уоллес познакомился с работой Дарвина и сам публично заявил, что его редактор сделал больше, что Дарвина следует считать по справедливости основателем теории. Уоллес к этому добавил, что единственной заслугой собственной работы считает то, что опубликование ее послужило поводом к опубликованию материалов Дарвина.

«...Я не знал тогда,– признавался позднее Дарвин,– сколько великодушия и благородства в характере этого человека».

Вернемся к главной теме.

Пример, подчеркивающий значение доверия к другим, казалось бы доверия не заслуживающим.

Советская наука становилась вместе с Советской властью. Революционные бои лишь разгорались со всей страстью, когда был составлен В. И. Лениным – весною 1918 года – «Набросок плана научно-технических работ». Вождь Октября предлагал «организовать ряд комиссий из специалистов для возможно более быстрого составления плана реорганизации промышленности и экономического подъема России».

Но где взять специалистов?

Большинство либо эмигрировало, либо работало спустя рукава. Некоторые саботировали.

И вот Ленин попросил Максима Горького посредничать между новым строем и интеллигенцией. «Скажите интеллигенции,– говорил Ленин,– пусть она идет к нам. Ведь, по-вашему, она искренно служит интересам справедливости? В чем же дело? Пожалуйте к нам: именно мы взяли на себя колоссальный труд поднять народ на ноги, сказать миру всю правду о жизни, мы указываем народам прямой путь к человеческой жизни, путь из рабства, нищеты, унижения» [55] .

Доверие нашло свой отзвук. Интеллигенция пошла к Советской власти. Не вся, правда,– небольшая ее часть. Но малые числом, первые попутчики революции – ученые, художники, писатели – необычайно много сделали для научно-культурного обновления страны.

Воспитанность не все относят к глубинным ценностям души. Она ведь чувствуется внешне, ее не утаишь. Она настолько четко обозначается в словах, манерах, сдержанности, во всем поведении человека, что ее постоянно путают с таким вроде бы чисто внешним качеством, как вежливость.

В действительности смешивать их нельзя. Вежливость лишь часть воспитанности. Хотя если вежливость стала для кого-то привычкой, если она вошла человеку в плоть и кровь, если она окрашивает все его поступки, то такую вежливость и впрямь трудно отличить от воспитанности.

И все же вежливость – это внешнее проявление воспитанности. Цель ее – украшать нашу повседневность, наши будни.

В этом смысле в ней есть что-то общее с красотой одежды: та ведь тоже украшает повседневность и наш быт. Красивая одежда украшает внешний вид людей, а вежливость – их поступки.

Я бы сказал, пожалуй, так: одежда придает достоинство фигуре человека, а вежливость – достоинство его поведению.

Итак, воспитанность и шире и глубже вежливости. Корни воспитанности – во внутреннем мире людей.

Приведем примеры, чтобы показать рельефнее, чем оба качества отличаются друг от друга.

Представим следующее. Человек обращается к кому-то и говорит:

– Хочу заниматься в вашем фотокружке. Можно мне рассчитывать, что вы меня возьмете – сейчас или позднее? Можно – буду ждать, ничего искать не буду. Нельзя – поищу другое.

Человеку очень важен ответ, хотя бы отрицательный (неопределенность всегда хуже всего). А ему только улыбаются и что-то добродушно говорят. Только не о деле, не о возможности быть принятым.