Друг в зеркале
Шрифт:
– Туся-я! – внезапно раздался тонкий голос из коридора. – Мне нужен телефон! Заканчивай разговор!
Туся от неожиданности чуть не выронила трубку.
В дверном проеме показал ась голова Германа, он улыбнулся и шепотом сказал:
– Это как будто мама твоя кричит. Похоже получилось?
Голова исчезла, а Туся чуть не захлебнулась от смеха. Ее мама курила последние двадцать лет, и у нее был низкий, прокуренный голос. И конечно, Егор знал об этом.
– Кто это там у тебя? – подозрительно спросил он.
– Да так, неважно, – загадочно ответила Туся.
Ей было весело оттого, что Егор в замешательстве, и оттого, что он хочет спросить, кто у нее в гостях, но больше не имеет на это права.
– Так как насчет моего предложения? – настаивал Егор. – Может, сегодня вечером?
– Хорошо, – согласилась Туся, понимая, как это неправильно. – В шесть у фонтана.
Н, не дожидаясь ответа, она повесила трубку. Герман зашел в комнату и пристально посмотрел на Тусю. Щеки ее раскраснелись, глаза блестели.
Герман грустно улыбнулся.
– Это он звонил?
Тусе не хотелось врать, но и рассказывать о предполагаемой встрече тоже не хотелось.
– Кто он? – спросила она, подходя к Герману и опуская руки ему на плечи.
– Тот самый, кому ты из больницы записки писала, – резко сказал Герман. – Тот самый, из-за которого ты туда угодила.
– Да, – призналась Туся. – Это он. Но для меня это уже ничего не значит.
– Попытаюсь поверить, – сказал Герман. Хотя, честно говоря, будет трудновато это сделать. Мы увидимся снова?
Туся сказала, что да, конечно, они встретятся завтра же и что она уже сейчас начинает ждать этой встречи.
– Правда? – недоверчив спросил Герман.
– Конечно, правда. Мне незачем лгать, – улыбнулась Туся и поцеловала его на прощание.
3
Едва дверь за Германом закрылась, как Туся кинулась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Она стянула через голову теплый свитер, сняла джинсы и белье и встала под душ. Она вылила на себя полфлакона геля для душа и стояла, утопая в пене, как морская дива. Потом решила вымыть голову, несмотря на то, что делала это утром, – когда идешь на такую ответственную встречу, хочется быть уверенной в себе на все сто.
Напевая себе под нос, Туся насухо вытерлась любимым огромным махровым полотенцем, высушила волосы феном, слегка закручивая концы, и вышла из ванной. Она открыла стенной шкаф и, как полководец на поле боя, стала озирать его содержимое.
– Ну, как всегда, – произнесла она вслух. – Надеть совершенно нечего. Безобразие.
Конечно, можно было попросить что-нибудь у Лизы, но, во-первых, времени оставалось не так уж много, а во-вторых, пришлось бы объяснять, зачем ей понадобилось наряжаться.
А рассказывать о встрече с Егором Туся не хотела никому, даже лучшей подруге.
«Я встречусь с ним один-единственный раз, успокаивала она себя. – Имею же я право на моральную компенсацию! Хочу, чтобы он увидел, какая я красивая и как равнодушна к нему».
«Красивая?» Туся испуганно посмотрелась в большое зеркало в шкафу. В какой-то миг ей показалось, что ее красота закончилась вместе с ролью Джульетты. Но – нет, из мутноватой глубины старого зеркала на нее смотрела девушка с блестящей челкой, с волосами, зачесанными на прямой пробор, с зелеными, почти изумрудными глазами и яркими губами. Туся даже засмотрелась на саму себя, и ей стало смешно.
«Не могу же я пойти голой, – думала она, – Может, надеть синее платье? Нет, это слишком летнее, будет холодно. Или белую блузку с черной юбкой? Нет, это слишком торжественно. О! Брючный костюм! Прекрасный твидовый брючный костюм! Это то, что надо!»
Туся достала его из шкафа и придирчиво оглядела.
– Не годится, – твердо сказала она себе. – Этот костюм слишком красивый для встречи с Егором. Еще подумает, что я специально наряжалась для него. Не хочу. Больше не дам ему повода смеяться надо мной.
Ее охватило отчаяние. Одни вещи были слишком плохи для этой встречи, другие – слишком хороши. «Может, вообще не ходить? – метнулась спасительная мысль. Но тут же Туся одернула себя. – Нет, так нельзя. Еще подумает, что я испугалась».
В конце концов она глубоко вздохнула и снова надела старые джинсы и шерстяной темно-зеленый свитер крупной вязки.
«И так сойдет. Дешево и сердито. Все как есть, без прикрас».
– Ты великолепна! – такими словами встретил ее Егор.
Он стоял у фонтана, недалеко от их кафе, и, по-видимому, ждал уже давно, хотя Туся опоздала минут на десять. В руках у него была одна-единственная белая роза.
– Это тебе. – И он протянул цветок.
Она хотела отказаться, сказать, что это лишнее и не надо было этого делать, но радостная улыбка растянула ее губы, и она приняла розу.
– Спасибо. Очень красивая.
Она вспомнила те гвоздики, которые Сюсюка принес ей в больницу, вспомнила, как жестоко обозналась, решив, что эти цветы – от Егора. Тогда ей было так нужно его внимание, его забота, а теперь… Конечно, когда тебе дарят цветы – это всегда приятно, кто бы их ни дарил, но теперь Туся счастлива и без роз, и ей стало очень жаль, что этот цветок попал к ней с таким опозданием.
Они медленно пошли в сторону кафе. Туся украдкой поглядывала на Егора и пыталась понять, что она чувствует теперь. Может быть, радость оттого, что она добилась своего и он идет рядом с ней? Может, грусть от того, что все в жизни случается так не вовремя? Или счастье и легкость оттого, что ее тяжелая, безысходная любовь осталась позади?
Но что бы ни испытывала Туся, ступая по улицам города рядом с Егором, одно она знала наверняка – это не любовь.
– Не думай, что у меня на букет денег не хватило, – сказал Егор. – У японцев, например, так принято – любоваться одним цветком. В букете каждый цветок теряется, его не так видно, как тогда, когда он один.
«К чему он все это говорит, – недоумевала Туся. – Какая разница сколько цветов? Какое это имеет значение? Особенно теперь… »
– Так и с тобой, – продолжал Егор. – Среди многих других ведь можно и не заметить что-то по-настоящему красивое. Но когда я увидел тебя на сцене… Я все понял. Я понял, мимо чего я прошел.
«Почему он не спросит моего мнения? – удивлялась Туся. – Почему не поинтересуется, что я-то думаю обо всем этом? Кажется, я здесь лишняя».
Они уже подходили к кафе, и Егор спросил: