Другая история литературы
Шрифт:
Литературоведы прямо пишут: «Апулей, который знал, о чем говорит, называл стихи Сапфо „чувственными“ и „распутными“, а Овидий говорит о них как о полном руководстве по женскому гомосексуализму». Впрочем, приведенное здесь стихотворение Сапфо едва ли не самое лучшее в ее творчестве. В основном же то, что из него известно, поэзией назвать трудно. Часто это просто несвязанные призывы типа «Придешь ли ты ко мне, прекрасная».
Вообще в этот период (линия № 4) мы видим просто море разливанное любви и страсти.
Подобные произведения («Анакреонтические оды») писали на всех языках в средневековье, и даже в новое время (Парни во Франции, Грейм в Германии, Державин и Батюшков в России), — и вышли из моды только в эпоху романтизма в начале XIX века.
Что же вы, — возразит нам тут читатель, — начали с эпохи Крестовых походов, а примеры любовной литературы даете из античной Греции. Хорошо, приведем примеры других эпох и стран, и вы увидите, что здесь тоже не обходятся без Венер и амуров. С Петронием перекликается
Для сравнения — IX и XIII века (линия № 6 «арабской» волны), произведения Рудаки (ок. 858–941) и Руми (1207–1299).
Для сада разума — ты осень, Весна — для цветника любви. Меня Любовь зовет пророком, — Творцом любви себя зови.* * *
О вы, рабы прелестных жен! Я уж давно влюблен! В любовный сон я погружен. Я уж давно влюблен. Еще курилось бытие, еще слагался мир, А я, друзья, уж был влюблен!..Всемирная «игра в куртуазную любовь», которой были увлечены буквально все (включая извращенцев), развивалась и усложнялась трудами поэтов и писателей. Полагают, что очень многое было почерпнуто у мусульман, но между мусульманским и христианским обществом было существенное различие: арабские женщины строго охранялись, «предмет страсти» даже не всегда можно было увидеть. Добродетель и целомудрие, которые воспевались поэтами Европы, заменили в здешних условиях стены гарема:
«Куртуазная поэзия Западной Европы находит себе типологическую параллель в ряде литератур Востока. Мы найдем „куртуазных“, т. е. придворных, поэтов и в танском или сунском Китае, и в хейанской Японии, и в Ираке. Но наиболее близка к куртуазной лирике Запада арабская любовная поэзия IX–XII вв. (Ибн аль-Мутазз, Абу Фирас, Ибн Зайдун, Ибн Халдис и др.)…»
По «синусоиде» время этой восточной куртуазной любви соответствует рыцарской эпохе Европы.
Но вот в чем парадокс: если до начала этой литературно-любовной эпопеи люди знали только любовь-желание, то появившееся в ее ходе понимание «возвышенной любви» прежних желаний отнюдь не уничтожило. Прелюбодеяние оставалось самим собой, пусть даже его завернули в кружева слов. Позже, с развитием известного «демократизма» и быстрого увеличения количества грамотных людей, это сыграло свою роль.
И точно такой же путь прошла «античная» литература; мы легко видим параллели по нашим линиям веков.
Гвидо Гвицинелли (1230/40–1274, линия № 5) учитывал в творчестве своем, как говорят:
«…опыт античной литературы, произведения которой… (так называемые „вольгаризации“ Вергилия, Овидия, Лукана, Тита Ливия) на рубеже XIII–XIV вв. стали в Италии неотъемлемой частью городской и собственно народной культуры».
Чей же это опыт он учитывал? Смотрим:
Вергилий — линия № 5; Овидий — линия № 5; Лукан — линия № 5; Тит Ливий («римский Геродот») — линия № 5. Ни одного автора выше «родной» для Гвицинелли линии № 5. Может быть, это случайность? Посмотрим же, какие параллели между античностью и средневековьем находят для других авторов сами литературоведы.
«Петрарка изображал мир сквозь призму поэтического стиля и системы метафор, взятых у греков и разработанных Вергилием, Цицероном, Горацием и Титом Ливием»
(все — линии № 5).
Боккаччо (1313–1375, линия № 6) «…с жадностью читал Вергилия, Овидия, Станция, Тита Ливия и Апулея…» Здесь Апулей — автор линии № 6 по «римскому» сдвигу, остальные — линии № 5.
«В качестве сюжетного материала Боккаччо в равной мере использовал анекдоты… религиозно-нравоучительные „примеры“, которыми уснащали проповеди служители церкви, французские фаблио и восточные сказки, „Метаморфозы“ Апулея и устные рассказы современных ему флорентийцев».
Вполне «всеядный» писатель использует труды кого угодно, включая антиков, но «аппетит» его ограничен: не знает он антиков выше своей собственной линии № 6, и в итоге:
«…с точки зрения фабул „Декамерон“ был своего рода компендиумом предшествовавшей ему повествовательной литературы».
Вот какие поэтические произведения о любви оставил нам Боккаччо.
Можно, конечно, предположить, что вплоть до линии № 9 «антиков» действительно вспоминали последовательно. Что писатели 1-го трака (Гвицинелли, Боккаччо, Данте, Рабле) по каким-то причинам не знали ни одного писателя или поэта 2-го и 3-го траков, живших на «линиях веков», находящихся выше их по нашей «синусоиде».
Но если учитывать, что «синусоиды» этой тогда не существовало, что обнаружили ее мы сами, изучая творчество художников, архитекторов, писателей применительно к хронологии Скалигера, то правильность такого предположения становится крайне маловероятной. Неужели же люди сумели забыть (и снова вспоминать) не только литературу и искусства, географию и астрономию, но также технику и технологию любовной игры?.. А ведь правило «линий веков» действует вплоть до времени жизни самого Скалигера!
Микеланджело. Капелла Медичи. «Ночь». Первая половина XVI века.
Вот линия № 7:
«„Гермафродит“ Беккаделли (1394–1471), навеянный эпиграммами Марциала (ок. 40–104 н. э., линия № 5–6), превзошел в откровенности самые дерзкие произведения античной эротики».
Как видим, автор 1-го трака линии № 7 превзошел произведения авторов 2-го и 3-го трака линий № 5–6. Конечно, если сложить «синусоиду» и рассматривать историю в полном объеме, то в этом ничего удивительного нет. Но ведь именно этого историки как раз и не спешат делать.