Другая история литературы
Шрифт:
«Этот повышенный интерес к „своей античности“ — к древнему Киеву, к старому Владимиру, к старому Новгороду — отразился в усиленной работе исторической мысли… в обостренном внимании к произведениям XI — начала XIII в.».
Например, былины об Алеше Поповиче были сложены именно в это время, тогда как былины об Илье Муромце гораздо более раннего происхождения. Также и некоторые саги на Западе, внешне мало отличимые от более ранних, сложены в это время.
И кстати, нельзя сказать, что Руси не была знакома «античная» культура и система ценностей. Согласования с античными произведениями наших литературных работ литературоведы нашли, как мы это только что показали. А специалисты по изобразительному искусству нашли также схождения с антической Грецией в живописи:
«Для России… античность отнюдь не была далекой от современности, замкнутой в прошлом исторической эпохой, — пишет Г. Кнабе. — Творчество Рублева в целом и его „Троица“ в частности были как бы заново открыты на рубеже ХХ века и с тех пор вызывали и вызывают… все большее количество отзывов, наблюдений и ученых анализов. Среди них обращает на себя внимание всеобщее ощущение реальной и очевидной связи этих произведений с искусством классической Греции».
А вот мнение Н. Деминой:
«В своей разумной уравновешенности и соразмерности всему человеческому Рублев ближе к эллинам классической поры, чем к напряженно взволнованным людям эллинистического мира и Византии».
О чем же сообщают нам искусствоведы? А сообщают они, что художник Андрей Рублев (1360/70 — ок. 1430, линия № 6–7) в творчестве своем ближе эллинам классической поры (V–IV века до н. э., линия № 5–6), чем к более высокой культуре эллинизированного мира (III–II века до н. э., линия № 7–8), или искусству Византии (ниже линии № 5). И это совершенно правильно. Россия линии № 6 сопоставима именно с линией № 5, потому что у нас искусство всегда отставало от европейского и средиземноморского уровня.
Из литературных произведений в XV веке появляются: «Задонщина» — крупнейшее произведение о Куликовской битве, якобы обращение к примеру «Слова о полку Игореве», — начало века. «Сказание о Мамаевом побоище», середина XV века. «Хождение за три моря» Афанасия Никитина. «Сказание о князьях Владимирских», рассказывающее о происхождении русских князей от римского императора Августа.
В это же время или в начале XVI века появляется повесть о Вавилонском царстве, где развивается идея преемственности византийских монархов от Вавилона.
XVI век. «Великие Минеи Четьи» митрополита Макария — собрание всех произведений, посвященных житиям святых. «Домострой». «Стоглав».
«Однако неудача Возрождения была завуалирована пышными формами официальной историографии… и появлением грандиозных „обобщающих предприятий“ в литературе»,
пишет Д. С. Лихачев, продолжая переживать за Русь. Но то же самое мы видим и в «древней» Греции в эпоху эллинизма, то есть, если перевести скалигеровскую хронологию в нашу, в XV–XVII веках. В Западной Европе в это время выходят огромные серии античных писателей, целые университеты «дорабатывают» Аристотеля и других «древних», которые, впрочем, действительно были древними в сравнении с теми, кто их обрабатывал.
«Оиже в церквах стоят в тафьях и в шапках. Да по грехам бесстрашие вошло в люди в церквах божиих, в соборных и приходных, стоят без страха и в тафьях, и в шапках, и с посохи. Якоже на торжище, или на позорище, [95] или на пиру, или яко в корчемнице, и говор, и ропот, и всяко прекословие, и беседы, и смрадные словеса; пения божественного не слышат в глумлении. Церковь божия устроена на молитву приходити и на оставление грехов, и Бога молити со страхом, мы же паче на гнев Бога подвизаем.
Иже бреют главы и брады. Да по грехам слабость, и небрежение, и нерадение вниде в мир в нынешнее время; нарицаемся хрестьяне, а в тридцать лет и старые главы бреют и брады и ус, и платье и одежи иноверных земель носят, то по чему познати хрестьян?
Иже хрестьяне рукою крестятся не по существу [96] … и крестное знамение не по существу кладут на себе, отцы духовные о сем не радят и не поучают.
Иже крестьяне клянутся и лаются. [97] Клянутся именем божиим во лжу всякими клятвами, и лаются без зазору всегда всякими укоризнами неподобными, скаредными и богомерзкими речьми, иже не подобает хрестья-нам. И во иноверцах такое бесчиние не творится. Как Бог терпит нашему бесстрашию?..
О птицах и зайцах, о удавленине. [98] Продают в торгу по всем градам и по всем землям моего государства всякие птицы и зайцы давленину, а не колото живо и кровь не точена. И о сем в заповедях божиих вельми возбраняет хрестьянам давленина ясти. Достоит о сем законоположение рассудно утвердити, чтобы хрестьянские души давлениною не осквернялися…
О детином крещении. А детей бы крестили в церквах по уставу и по преданию святых апостол и святых отец. А не обливали водою, но погружали в три погружения. А крещали бы детей по священным правилам достоверно, якоже есть писано „О крещении младенец“. Крещается от священника, глаголюще сице: „Крещается раб божий имярек. Во имя Отца“. И погружает его единощи, глаголя „аминь“. Та же „И Сына. Аминь“, и погружает паки. [99] „И святаго Духа“, и паки погружает третием. И глаголет: „И ныне, и присно, и во веки веком, аминь“. Ведомо же буди, яко по апостольском 49 правиле измещется священник, крестивый сице, рек: „Крестится раб божий, имярек. Во имя Отца и Сына и святаго Духа ныне, и присно, и во веки веком, аминь“. И тако погрузив крещаемого, и паки тоже слово рек и паки погрузив. И паки тоже слово третием рек и паки погрузив. Крестит бо, рече, в три безначальныя и в три сыны и в три утешителя — в 9 лиц. Такоже измещется по 8 правиле и рекий все тожде слово и погрузив крещаемаго единощи, яко не славя воскресения. Но сице подобает крестити. Прием священник рукама крещаемого и глаголет: „Крещается раб божий, имярек. Во имя Отца, аминь“. И низводит его и возводит. „И Сына, аминь“. Низводит и возводит. „И святаго Духа. Ныне, и присно, и во веки веком, аминь“. И паки погружает его. И тако бы крестити в три лица божественна. В тридневное воскресение Христово треми погруженми, и посем мажет его великим миром и облачит его во вся новая, прежде вдав его на руки приемнику. И поет священник с людьми: „Блажени, им же отпустишася беззакония, и им же прикрышася греси“ и прочая по уставу. А кум был бы один — любо мужеский пол, а любо женский, а по два бы кума и мнози кумове не были, как у вас преже сего было.
О обручении и о венчании ответ. А обручение бы и венчание было по божественному уставу все сполна во всем священническом чину. И венчали бы после обедни, а ночи бы не венчали. А венчали бы отрока пятинадесяти лет, а отроковицу двунадесяти лет по священным правилам. А меньше бы отрока пятинадесяти лет не венчали. И потом бы новобрачных поучали от божественного Писания, како подобает православным по закону жити и прочая.
Чин и указ. Аще будет поняти [100] вдовцу девица или за юношу идет вдовица. Пришедшим сим по литоргии в церковь и станут на месте пред святыми дверями. Священнику же наченшу во всем сану: „Благословен Бог наш“, таже все по ряду венчание. Именует напредь первобрачного имя и потом двоебрачного или есть мужеский пол или женский. И по скончании всего глаголет молитву о двоеженце. Аще ли случится и треженец быти един от них, в той молитве применяет глаголя: „К третьему совокуплению“, и не глаголет „браку“, понеже нужа ради телесныя се бывает. Таже отпуст. [101] Аще ли есть в неделю глаголется: „Воскрес из мертвых Христос, истинный Бог наш, молитвами пречистыя его матери, и святаго его же есть храм, и его же есть день, и всех святых помилует и спасет нас, яко благий человеколюбец…“
О втором же браку и о треженцах. А второму браку венчания несть, но токмо молитва по правилам, и третьему молитва под запрещением по священным правилам. Второму — 2 лета епитимьи, аще будет млад, то едино лето. А третьему пять лет от общения и ото всякия святыни. А четвертый бы брак от вас никогда же не именовался, четвертый же брак и законни правила возбраняют, блудяй убо себе единому неправду сию имеет. А иже четвертого брака яко рекше себе смесив поругается, убо сим возбраняющим божественным и священным правилам, он убо который разрушает божественных и священных правил, каковое имеет благочестие и каковый ответ ждет на Страшнем суде, той убо и сам себе отлучи от славы божия…»
95
Зрелище.
96
Не по установлению.
97
Ругаются.
98
Мясо задушенного животного.
99
Опять, снова.
100
Взять.
101
Заключительное благословение священника в конце службы.
Воскресенский Новоиерусалимский монастырь. Скит патриарха Никона. 1657–1662 годы.
С конца XV века на Руси началась борьба с «ересью жидовствующих»:
«Вероятнее всего, это даже была не столько ересь (т. е. не богословское учение, меняющее некоторые из церковных догматов), сколько движение вольнодумцев. Вольнодумцы эти критически относились к церкви и к отдельным догматам православия, но больше тянулись к светским знаниям, усиленно занимались астрологией и логикой».
Это, скорее всего, розенкрейцерство. Масонство в самом деле проникло на Русь в это время, и уже с XVI, а особенно в XVII веке начинается пересмотр истории.
Литература Древнего Востока
Так называемая «литература Древнего Востока» — часть литературы Византийской (Ромейской) империи, ведь саму империю составляли многие, ставшие затем самостоятельными страны Азии и северной Африки. Конечно, возникла и развилась литература этих стран ни в какой не древности, а одновременно со всеми прочими; первенство в развитии может быть обнаружено только для литератур на египетских и греческом языках; и кстати становится ясным, что многие знаменитые произведения (Рамаяна, сказки 1001 ночь) инспирированы европейцами.
Материала, чтобы показать это, накопилось столько, что хватит на отдельную книгу, — но у нас на подробный разбор этой темы уже нет места. Поэтому ограничимся лишь несколькими примерами, да обзором мнений литературоведов, приведённых в «Истории всемирной литературы».
Как известно, первым взялся анализировать произведения литературы ради выяснения хронологических приоритетов Н. А. Морозов. В одной из рукописей он пишет:
«Действительно ли всякая банка с кильками, на которой написано „Made in England“, сделана в Англии, а не в Риге? Или всякая тетрадь, о которой говорят, что она найдена в Персии, действительно из Испагани, а не из Испании?
Возьмите любую из средневековых повестушек, перенесите место действия их из Севильи в Багдад, переведите имена героев и героинь по их значению на язык Корана; вместо слова бог напишите Аллах, а слово вуаль, под которым героиня идет по улице Мадрида на свидание с возлюбленным, замените равнозначным с ним восточным словом чадра, и вы получите зеркальное отражение восточных рассказов, которым приписывают азиатское происхождение».
Как же показать, что подобные «восточные рассказы» сделаны не в Париже? Прежде всего, это было бы возможным, найди мы в них подробные и точные описания местностей, сходные с описаниями, сделанными европейскими путешественниками и географами. Но именно таких деталей мы и нет в восточной беллетристике! Все местности восточных поэм и повестей чисто фантастические, все их знаменитые города — Дели, Лахор, Багдад, Басра — не имеют ни одной улицы, ни одного дворца, ни одной площади, похожей на те, какие имелись там в реальности, — ни в описаниях, ни по названию. А ведь это прямо свидетельствует об их возникновении где-то далеко от сцены рассказываемых событий!
За местное происхождение могла бы, кроме географических деталей, свидетельствовать многочисленность рукописей, найденных в данной стране. Это было бы даже совершенно неизбежно, если б таким произведением там интересовались, но и в этом отношении сказать особо нечего: обычно европейским ученым-искателям и спешащим вслед за ними охотникам-авантюристам удавалось «с великими трудами» отыскать какой-нибудь один, в самых сенсационных случаях — несколько экземпляров. Нечего говорить, что их отличить нельзя от обратных переводов с уже прогремевших в Европе «переводов с неведомых рукописей». И так было на протяжении всего XIX века.