Чтение онлайн

Военные заводы строились. Большая часть армии была переведена на так называемый «регулярный строй». Ввозились всякие иностранные специалисты и посылались за границу русские люди. Алексей Михайлович наладил крестьянское самоуправление и почти постоянную работу Земских Соборов. Начал решаться и внешнеполитический вопрос, исторически очень важный, – вопрос о Малороссии. С её присоединением пошёл процесс присоединения к Руси отпавших от неё волостей. Если до этого Литва и Польша играли в отношении Руси наступательную роль, то теперь эта роль переходит к Москве. Татарские набеги существенно сократились.

Со всеми задачами Москва справлялась: государство не падало, а росло и крепло, и в 1676 году оно было совсем иным, чем в 1645. Совсем недавно, по окончании Смуты, страна была в разоре. И вот через несколько десятков лет московское крестьянство подымается до такого материального уровня, какого оно не имело до того никогда. В Москве появился первый театр, первая аптека, первая газета, на Дону построен первый русский корабль – «Орёл» (у которого петровский ботик впоследствии безо всякого зазрения совести украл звание «Дедушки русского флота»). «Соборное Уложение» было издано в невиданном даже для Западной Европы тираже – 2 000 экземпляров.

Была издана также «Степенная Книга», систематическая история московского государства, «Царственная книга» – одиннадцатитомная иллюстрированная история мира, «Азбуковник» – своего рода энциклопедический словарь, «Правительница» старца Эразма-Ермолая, «Домострой» Сильвестра. Издавались буквари и учебники для правительственных и для частных школ… Росли и заграничные торговые связи: за время с 1669 по 1686 год вывоз льна увеличился вдвое (с 67 до 137 тысяч пудов), вывоз конопли больше чем втрое (с 187 до 655 тысяч пудов). В 1671 году через Архангельск было ввезено 2477 тонн сельдей, 683 тысячи иголок, 28 тысяч стоп бумаги…

Марксистский историк М. Покровский как-то вскользь упоминает: во второй половине XVII века прирост населения и его благосостояние оказались так неожиданно велики, что даже водки не хватало: пришлось импортировать из Лифляндии.

Но вспомним приведённую в главе «Механика эволюции» Роспись русских городов, ведомых в Приказе, с данными для 1678 года… Плоховато с крепостями! Конечно, многие города оказались к этому времени далеко от границ, в местах, где крепости и вообще не были нужны. Но мы видим, что гарнизон содержали почти везде, а на восстановление развалившихся стен, видимо, не было денег. И хотя в целом росла военная сила Москвы, появились новые оружейные и пушечные заводы, и даже стало фабриковаться нарезное огнестрельное оружие, находящее свой сбыт в Европе (очень дорогое оружие, его могли покупать только богатые люди), всё же страна стала отставать.

Россия вступила в ту полосу своего скачкообразного пути, когда она развивалась, «как все». Наступил период релаксации, то нормальное и нередкое в нашей истории состояние, которое много позже назовут забавным словом «застой» – страна живёт, как все, и отстаёт от соседей: они, имея лучшие природно-климатические условия, развиваются более быстрыми темпами. Для примера, представьте себе двух бегунов, которые бегут хоть и рядом, но по разным дорожкам. Первый по гаревой, а второй – с барьерами и канавами. Если они затрачивают одинаковое количество энергии, второй неминуемо отстанет от первого, и чтобы догнать его, пойдёт на спурт. Отставание времён Алексея Михайловича вскоре привело к рывку эпохи Петра I.

Царь Алексей Михайлович умер 20 января 1676 года.

Есть свидетельства, что среди многочисленных его детей был также сын Михаил, названный в честь деда. Не приняв церковной реформы, он ушёл в бега, спрятался среди сторонников исконной веры, сначала в Соловецком монастыре, а затем отшельничал в керженских лесах близ озера Светлояр (здесь излагается версия Василия Комлева). Именно об этом беглеце пишет протопоп Аввакум, обращаясь к царю:

«Сын твой после тебя распустит же о Христе всех страждущих и верных по старым книгам в господа нашего Исуса Христа. На 6(-м) соборе бысть же сие, – Константин Брадатый проклявше мучителя, отца своего еретика, и всем верным и страждущим во Христе живот даровал. Тако глаголет дух святый мною грешным, рабом своим: и здесь тоже будет после тебя!..» (см. «Житие протопопа Аввакума им самим написанное и другие его сочинения», Горький, 1988, стр. 84).

Этот-то Михаил и должен был стать царём после Алексея. Возможно, по этой причине, – считая, что он скрывается в Соловецком монастыре, – летом 1673 года стрельцы отказались атаковать этот монастырь. Воевода Иевлев запросил у государя отстранения от командования, и назначенные к новому воеводе Мещеринову опытные русские военачальники под разными предлогами тоже отказались от службы. Власть послала вместо них иностранных наёмников (см. Буганов В. И., Богданов А. П., «Бунтари и правдоискатели в русской православной церкви», стр. 343). А известный в те времена дьякон Игнатий Соловецкий утверждает, что рать, осаждавшая обитель, состояла из «немцев и поляков, истинных латынцев».

Одной из противниц реформ была сродница царя – боярыня Морозова, посаженная в тюрьму вместе с сестрой княгиней Урусовой за своё твёрдое нежелание поступиться в вере. До нас дошёл уникальный документ, датированный летом 1672 года – когда, согласно всем историческим данным, у царя в живых были только два сына, одиннадцатилетний Фёдор и шестилетний Иван (и в том же году родился Пётр от новой жены) – разговор патриарха Питирима с царём Алексеем Михайловичем, в котором упоминается и в какой-то степени характеризуется «пропавший» царевич Михаил:

«Советую я тебе, великий государь, боярыню ту Морозову вдовицу – кабы ты изволил опять дом ей отдать и на потребу ей дворов бы сотницу крестьян дал. А княгиню (Урусову) тоже бы князю отдал, так бы дело-то приличнее было. Женское их дело; что они много смыслят! А об них многие знатные особы всего московского государства соболезнуют, и это тебе, царскому величеству, не на корысть живёт, а тебе же в убыток. Да и сынок твой родной, царевич Михаил, соболезнуя оным сёстрам, частенько-таки, сказывают, к ним заезжает посмотреть сквозь решётку на их мученичество и слушает их с умилением: удевляет де меня ваше страдание; одно только смущает меня: не знаю – за истину ли вы терпите» (см. Мордовцев Д. Л., «Великий Раскол», гл. 11 «Увещевание Морозовой», выделено нами, – Авт.).

Но Михаил, судя по всему, не был прощён, и царём становится другой сын Алексея, Фёдор (названный, видимо, в честь деда), хотя реально властью до июля распоряжается Артамон Сергеевич Матвеев, а после его ссылки – мать царя, Мария Милославская. Интересно, что в дальнейшем в царском роду Романовых больше не было правителя с именем Михаила: не то, что старших, даже младших детей так не называли, – а ведь это имя первого из династии Романовых! – и только Павел I осмелился сломать негласную традицию и назвал так одного из своих сыновей.

Фёдор Алексеевич вступил на престол четырнадцати лет. В царской семье господствовал раздор, происходила борьба между двумя партиями: с одной стороны, стояла партия Наталии Кирилловны Нарышкиной, мачехи Фёдора и матери Петра, с другой – сестёр и тёток царя, около которых группировалась родня первой жены царя Алексея, Марии Ильинишны, – Милославские. Последние одержали верх, результатом чего было падение Артамона Матвеева: за приверженность к западной науке он был обвинён в чернокнижии и отправлен в ссылку в город Пустозерск.