Чтение онлайн

В дальнейшем оказалось немаловажным, что представители ереси (Сильвестр Медведев и другие) были близки к царевне Софье и В. В. Голицыну. Напротив, православный патриарх в борьбе с ними держал сторону Петра. Действительно, ересь только тогда была подвергнута церковному осуждению, когда власть перешла к Нарышкиным. Но выгадала ли от этого сама церковь?

С. Ф. Платонов писал:

«В то же время юноша Пётр подпал иноземному влиянию совсем иного сорта. Далёкий от богословских тонкостей, он был враждебен католичеству, не интересовался протестантским богослужением, но увлекался западноевропейской культурой в том её складе, какой установился в протестантских государствах. С падением Софьи попытки католической пропаганды на Руси прекратились, иезуиты были прогнаны… зато с подачи Петра протестантская культура стала широко влиять на Русь. Так, рядом с борьбой семейной, политической и церковной в конце XVII в. разрешился вопрос о форме воздействия на Москву западноевропейской культуры».

Пётр, чтобы развязать себе руки, забрать церковные богатства на военные нужды и привлечь иноверцев, избавился от «православного флага» и фактически отменил патриаршество уже в 1700 году. В итоге церковь как самостоятельный институт духовного воспитания народа была уничтожена, а религия превратилась в государственный орган идеологического и политического контроля. Официально же патриаршество было заменено в 1703 году Святейшим Синодом, и восстановлено только 5 (18) ноября 1917 года в Лениным, в результате сделки с православной церковью, которая обещала помочь большевикам деньгами. (Когда же требуемых денег не дали, Ленин так разозлился, что объявил церковь отделённой от государства, и держал её «в загоне»; религия вновь оказалась востребованной при Сталине.)

Пётр в полной мере воспользовался результатами церковной реформы, давшей в руки государству послушную церковь. Пётр учёл и применил опыт и планы В. В. Голицына, – но только приблизив их к реальности, выведя из сферы мечтаний. Историки полагают, что Василий Васильевич «начал серьёзную реализацию намерений, часто уходивших очень далеко за пределы будущих прожектов и итогов деятельности Петра Великого». Но поскольку не был он самостоятельным хозяином страны, то и не смог многого сделать. А на самом деле ни он, ни Пётр не смогли сделать того, что выходило за рамки возможного. Что же, собственно, смог сделать Пётр?

«В результате реформ Петра I сократилось отставание России от Запада: у неё появилась современная армия, она стала морской державой, улучшилось государственное управление, развились промышленность, торговля, ремёсла», – совершенно верно пишут историки в учебниках для старшеклассников. Но эти реформы, полагают они, «были направлены на укрепление феодального государства» и «приблизили установление в России абсолютизма». А вот это верно не вполне. Реформы проводятся в интересах определённых структур; они не могут быть изначально направлены на «установление абсолютизма», или, скажем, тоталитаризма. Или даже «демократизма».

Государство имеет целью своё выживание, и государи (кстати, как и Генеральные секретари КПСС) тоже хотят выживать, как политические фигуры. В той мере, в какой надо было подчиниться воле дворянской (партийной, демократической) элиты государи (секретари, президенты) шли на это. И часто вели политику, вредящую большинству. В той мере, в какой можно было этого подчинения избежать, – всё-таки поступали во благо большинства. Вот это и называется синхронизацией интересов. Наше государство эволюционировало вместе со всем обществом, и даже более того, со всем человечеством.

Поэтому не будем любоваться ярлыками, развешанными вокруг личности Петра, а посмотрим на результаты, которые рывок, сделанный в его правление, получило государство. Они, безусловно, положительны; достижений эпохи Петра хватило более, чем на сто лет.

Б. И. Гаврилов пишет в «Истории России»:

«На рубеже XVII—XVIII вв. феодальная Россия всё более отставала от Европы, где развивался капитализм. Причинами отставания были и 240-летнее иго, разорение в „Смутное время“, огромные неосвоенные пространства, определявшие экстенсивный путь развития, и отсутствие удобных морских портов».

Вот к каким удивительным, и даже нелепым выводам приходят историки, не учитывающие скачкообразного характера нашей истории. Оказывается, к XVIII веку Россия отстала от Европы из-за того, что в XIV веке подчинилась монгольским скотоводам. А ведь всего за сто двадцать – сто пятьдесят лет до Петра, при Иоанне Грозном, били крымских татар, побеждали «продвинутых» шведов и поляков, да и вообще всех, кто претендовал на наши земли. После того рывка и впрямь стали отставать, но не из-за «ига», а потому что ход истории у нас такой; стали жить, «как все», и пришли к стагнации. Дальше эволюционные законы вели к новому рывку, чтобы Россия сумела встать вровень с соседями и отразить их притязания на свои земли. Он должен был произойти, а если возглавить процессы не смог бы царь, это сделал бы какой-нибудь фаворит, да хоть бы тот же В. В. Голицын, кабы его не отодвинули от дел.

Ведь князь Голицын ещё до воцарения Петра начал перемены, предвещавшие новый мобилизационный этап и рывок. Несколько лет безрезультатно шла война с Турцией. Требовалась техническая и промышленная модернизация, развитие торговли и образования, ведь это же не могло не быть очевидным для грамотного руководителя. Внутри страны происходили постоянные волнения, по сути, одновременно шёл процесс «подбора» личности, которая могла бы возглавить рывок, и процесс противодействия переменам со стороны части элиты. Князь Голицын вводил в царском окружении европейские порядки, приглашал иностранных специалистов, занимался судостроением, достигал серьёзных дипломатических успехов, а Пётр командовал «потешными» полками и строил корабли в Преображенском, отрабатывая элементы своей будущей военной реформы.

Но князь В. В. Голицын был временщиком, а Пётр – царём. В 1689 году он сместил князя и сослал его в Архангельский край. Затем, после попытки Софьи узурпировать власть он велел и сестре своей удалиться в Новодевичий монастырь, и стал править вместе с Иваном. Болезненный Иван, правда, государственными делами не занимался, и умер в 1696 году.

Пришла эпоха единовластия Петра.

Об этом – в следующей книге.

Вместо заключения: смена парадигмы

Есть такое хитрое греческое словцо, – парадигма. Энциклопедии определяют его значение так: «исходная концептуальная схема, модель постановки проблем и их решения, господствующая в течение определённого исторического периода в научном сообществе. Смена парадигмы представляет собой научную революцию».

Были такие революции и в науке, именуемой историей.

До XVI века истории различных регионов, и всеобщая история тоже, строились целиком на божественной идее. Затем появились версии, основанные на идее гуманизма. В XVI—XVII столетиях в результате идейного компромисса между «клерикальными» историками и историками-«гуманистами» сложилась современная версия истории; компромисс был достигнут революционным путём, и он дал ту парадигму, ту схему, основываясь на которой и работают ныне историки.

Когда Н. А. Морозов (в первой четверти ХХ века) применил к исследованию прошлого естественнонаучные методы, он сразу выявил научную несостоятельность парадигмы, изначально основанной на идеях, то есть умозрительных построениях людей. Его исследования не могли остаться незамеченными: он был почётным академиком, то есть, в соответствии с Уставом АН СССР, по рангу стоял выше даже руководителей отделений Академии.

Затем другие авторы, в числе которых стоит отметить академика РАН А. Т. Фоменко, основателя науки хронотроники С. И. Валянского, искусствоведа А. М. Жабинского, профессора И. В. Давиденко (написавшего прекрасную книгу «Ложные маяки истории») показали «тёмные» места и нестыковки в традиционной версии, применив новые методы проверки традиционной версии. Другой вопрос, в какой степени прав каждый из этих авторов, но всё же, казалось бы: сегодня каждый историк знает о возможности появления иной исторической парадигмы. Почему же не спешит всё учёное сообщество к рассмотрению этой возможности?