Чтение онлайн

Глаза у Тедди расширились, он метнул на меня испуганный взгляд. Я сообразила, что приглашение двусмысленно: такие приемы рекомендуются для соблазнения возлюбленного. Краска залила мне щеки. Но Тедди откашлялся, пожал плечами, и, прихватив с собой стаканы, мы выбрались на балкон, где всего несколько часов назад я стояла, созерцая луну, что плыла по небу в пророческом кровавом ореоле.

Ночной ветерок развеял следы душной жары, какая случается и в дни ранней осени. Ночь наступила упоительная, иначе выразиться не могу. Воздух прогретый, с легчайшей примесью прохлады, когда поднимался ветер. Из парка доносился острый запах влажных листьев, серебряный лунный свет был так ярок, что наши тени встали у нас за спиной четкими очертаниями, словно мы пригласили к нам кого-то третью, кого-то четвертого. Мы молчали, облокотившись на парапет, взирая на город у наших ног. Где-то, несколькими этажами ниже, а казалось – вдали, на другом конце вселенной, еле слышно шумела все еще забитая дорога, гудели клаксоны. Я смотрела, как Тедди отпивает долгий глоток.

– Она прямо-таки сфинкс, да? – риторически спросил он, оторвавшись наконец от алкоголя ради глотка воздуха.

– Что конкретно вы хотите у нее выпытать, Тедди?

Он беспокойно оглядел балкон, пожал плечами:

– Наверное, правду.

– А если правда окажется ужасной?

Долго-долго он присматривался ко мне.

– Насколько ужасной?

Теперь я пожала плечами:

– Вообразите самое страшное, что только можете вообразить.

Вновь глаза его расширились в испуге.

– Вам что-то известно? – спросил он. Спросил жадно, однако страх я тоже расслышала.

Я торопливо покачала головой.

– Нет-нет. Я ничего не знаю, – сказала я. – Но не задумывались ли вы иногда… Бывают ведь такие вещи, о которых лучше не знать?

– Нет, – сказал он. – Я так не считаю.

Я всмотрелась в ярко-белое, подсвеченное луной лицо и поняла, что этот юноша не остановится, пока не вызнает все: в самом ли деле красавица, известная ему под именем Джиневры, стала Одалией, и была ли она некогда способна на отмщение – трагическое, неотвратимое и непоправимое. Теперь я различила сталь в его голубых глазах. Он пойдет до конца.

– Как бы вы поступили, – заговорила я, и пульс зашкаливал при одной мысли о вероятном ответе, – как бы поступили, если бы Одалия призналась… что совершила ужасное, пусть даже… пусть даже то был преходящий порыв… дурной, не спорю… но если она вовсе этого не хотела?

– Думаю, вы сами понимаете, Роуз, как я поступлю.

Я понимала. Он будет добиваться правосудия. Не тем способом, к которому я прибегла, чтобы разобраться с Эдгаром Виталли, – нет, Тедди еще не был готов к подобным сделкам, не переступил порог. В некотором смысле он был моим прежним «я»: отчаянно жаждал справедливости, но все еще (наивно, могла бы я предупредить) верил, будто существуют строгие правила, по которым следует эту справедливость осуществлять. Он обратится в полицию, и, если один участок откажется принять к рассмотрению жалобу, Тедди пойдет в другой, и в третий, и в четвертый, упорно, терпеливо, пока не отыщет следователя, которому хватит цепкости защемить-таки наручниками запястья Одалии. И это было бы правильно. В этом самая суть справедливости. И все же ладони у меня взмокли, горькое сожаление впилось когтями в душу: я предала задушевную свою подругу, единственного человека, кто меня поддерживал.

И в этот миг с вкрадчивой кошачьей грацией на балкон скользнула еще одна фигура. Я мимолетно спросила себя, долго ли Одалия простояла у французского окна, много ли успела подслушать.

– Великолепная ночь, – сказала она.

Голос с шершавой хрипотцой, в руках – зеркальный поднос, на подносе три бокала. Пока она раздавала их нам, я пыталась сообразить, как Одалия угадала тоже приготовить «сайдкар». Потом припомнила, что оставила на стойке бара открытую книгу рецептов. Рука Тедди резко дернулась, на что-то указывая; я проследила за стрелой его пальца и поняла, что он тычет в наши запястья – Одалии, затем мое. Я потрясенно сообразила, что совсем забыла про браслеты, бриллиантово замерцавшие под ярким светом луны.

– О! – только и сумел выдавить Тедди. – О… О!

Я почувствовала, как сжимается и переворачивается желудок, и поняла, что вновь схожу с ума от ужаса, – я знала, что поставлено теперь на карту, знала, что ужас мой – это страх потерять Одалию. Она же и глазом не моргнула. Будто не расслышав смятенных восклицаний Тедди, она лениво потянулась, наслаждаясь теплым ночным воздухом, и зевнула – чуть-чуть, как приличествует леди.

– Знаете, чего бы мне хотелось? Я бы осталась тут, покурила бы. – Зубы ее призрачно фосфоресцировали в серебристом лунном свете – Одалия преспокойно улыбалась. Щелкнула замком сумочки, притворилась, будто ищет. – Ой! Ни одной не осталось. Роуз, лапочка! Ты не могла бы сбегать в киоск прикупить?

Я кивнула, но помедлила, опасаясь оставлять ее наедине с Тедди. Инстинктивное желание защитить ее взяло верх. Прежде я хотела увидеть, как Одалию обличат, теперь же мечтала, чтобы Тедди поскорее убрался восвояси. В итоге я сочла, что, пока быстренько сбегаю за сигаретами, Одалии представится шанс объясниться с Тедди и выпроводить его. Кроме того, я надеялась, что прогулка пойдет на пользу и мне: голова слегка кружилась от выпитого, жаркие уголья разгорались на скулах. Одалия сунула мне в руку мелочь. Едва помню, как ехала вниз в лифте, но как-то ехала, поскольку затем неловко и решительно шагала по тротуару.

Первые два киоска были закрыты, но я вспомнила про лавочку на углу Лексингтон. Не скажу, как выглядел продавец, но помню, что поболтала с ним о погоде (мы сошлись на том, что становится прохладнее, очень приятная погода, большое облегчение после беспощадного лета). Как любой напившийся гражданин, я изо всех сил старалась не показать, что сдачу пересчитываю с трудом, излишне сосредоточенно. Лицо все еще полыхало, жар застил глаза, и я, наверное, близоруко щурилась на каждую монету. Но продавец либо не заметил, либо давно перестал обращать внимание на странности поведения ночных клиентов. Видимо, в его глазах я не была особо важной персоной: пачку сигарет он сунул мне прямо в руки, не завернув в бумажный пакетик. На обратном пути я увидела мужчину, который выгуливал изящную борзую. Я сделала комплимент красивой внешности этой собаки, остановилась ее погладить и зашагала дальше. В прежние времена, до Одалии, я бы не вела себя так легко и раскованно с посторонним. И впрямь, как говорится, моя раковина понемногу раскрывалась. Одалия изменила меня, размышляла я по дороге, причем к лучшему. Нужно будет извиниться перед ней за то, что я научила Тедди, как ее найти, и мы вновь станем сестрами. Никогда больше не будем предавать друг друга. Эти мои мысли в роковой момент – какая горькая ирония…

Лишь в полуквартале от гостиницы я заслышала сирены. Уже успела собраться небольшая толпа, и полицейские сдерживали зевак. Все указывали на что-то в центре этой толпы, ниже коленей, там, на земле. Я подошла ближе, чувствуя, как желудок стягивается в тугой кулак. Жар отхлынул от щек, глаза расширились, внезапно вернулась резкая и трезвая ясность зрения, разум собрался, готовясь принять то, что неизбежно его подстерегало. Когда я приблизилась и разглядела изломанное тело Тедди, распростертое на сером равнодушном асфальте, я уже словно бы видела все это прежде.

Время от времени я все еще задаюсь вопросом, Одалия подучила юного лифтера или он, добросовестный добрый самаритянин, искренне хотел как лучше. Это ничего не меняет, разумеется, но хотелось бы знать. По той или иной причине (теперь, когда я знаю Одалию, знаю, что она такое на самом деле) я тешу свое воображение, представляя, как она из кожи вон лезет, искусно строя козни. Однако в некоторые детали я никогда не буду посвящена, и с этим нужно смириться. Чем бы ни руководствовался лифтер, мотивы у него были сильные и убедительные, ибо он, стоявший на краю круга столпившихся зевак, не промедлил и секунды: поднял руку и пальцем указал на меня.

– Вот она! Та самая леди, которая ехала с ним в лифте наверх! – вскричал он.

Простое и понятное высказывание, к тому же правдивое, однако меня оно поразило, словно обвинение, и я отшатнулась в инстинктивном негодовании:

– Прошу прощения! Что вы хотите этим сказать, Клайд?

– Меня не Клайд звать. Клайв!

– А.

– Спросите ее – спросите, она та самая, которая с ним наверх ехала!

Подле меня возник полицейский.

– Вам известны имя и личность покойного? – спросил он.