Чтение онлайн

Мартон с трудом ловил воздух. Потом — уже в который раз! — опять спросил:

— Где?

— Кто? — допытывался Петер.

Но Мартону чудилось, словно он сказал уже «кто».

— Будто не знаешь?

— Нет.

И тогда юноша наморщил лоб и тихо сказал такое, что окончательно всех сбило с толку.

— Где номер «Пешти Хирлап»… с продолжением нового романа?

Вздохнул и тут же забылся сном.

Откуда он это взял? Ведь никогда не читал в «Пешти Хирлап» никаких романов с продолжениями.

Мартон заснул успокоенный. И спал без просыпу девятнадцать часов.

…Когда проснулся, у кровати его сидел Йошка Франк.

Мартон улыбнулся, взял его за руку.

— Сколько дней я болел?

— Десять…

— Правда?.. А я-то думал… Ты приходил уже ко мне?.

— Приходил. Трижды.

— Ребята тоже?

— Еще чаще.

— Интересно. А я думал, что они только приснились мне. Отец тоже приезжал?

— Да… С фронта приезжал на побывку… Пришлось обратно отправляться… Он не знает еще, что тебе лучше… Я принес тебе компоту… Поешь?

— Спасибо… Неужто купил? Это же дорого.

— Да нет… Домашний.

Йошка передал банку. Принес ложку. Мартон сел. Счастливый, с наслаждением поел компоту. И вдруг заметил на банке остатки фабричной этикетки, которую тщательно соскребли. Ложка остановилась у него в руке.

— А ты не хочешь? — спросил он Йошку.

— Нет. Я поел уже дома, там была еще банка…

Мартон отставил компот. Наступила тишина. Юноша глядел в окно. Оно уже не плыло кверху. Стояло распахнутое, и в комнату вливался свежий воздух. Во дворе светило солнце.

— Какой сейчас месяц?

— Март.

— Уже?

— Конечно.

— А что нового?

— Нового? — переспросил Йошка Франк. — В России революция. Царя прогнали.

Снова стало тихо. Слышалась только возня г-жи Фицек: она мыла на кухне тарелки.

— А что же будет теперь?

— Где?..

— Да у нас.

— Не знаю, — тихо ответил Йошка.

ГЛАВА ШЕСТАЯ —

такая коротенькая, что больше горестей уже не поместилось в нее

1

Неуверенно шел он от кровати до шкафа и от шкафа до кровати. Ноги его будто забыли о своем назначении: нужно было снова учиться ходить, Голова, привыкшая лежать на подушке, кружилась.

Он опять лег в постель. Но это было совсем другое чувство, чем то, когда он лежал постоянно. Приятное чувство. И он заснул.

Проснувшись, он снова вылез из постели. Побрел к шкафу, затем к двери, отворил ее.

— Мама! — сказал он и просиял, увидев знакомый стол, плиту, полки и мать, возившуюся в знакомой кухне. Сделал к ней несколько шагов. — Мама!..

— Не устанешь, сынок?

— Что вы!.. Я уже третий раз встаю сегодня. Только не говорил вам пока. Завтра, коли выдастся денек, я и на улицу выйду.

Утром он и в самом деле оделся. Это было так интересно, будто одевался впервые в жизни: брюки, башмаки, шнурки от башмаков.

Двор был залит ослепительным сияньем. Мартон вышел. И нос его и язык смаковали свежий воздух, наслаждались тихим веяньем ветерка. «Как хорошо! Вот никогда бы не подумал, что так хорошо!»

Только бы не эта слабость… Он смотрел на куда-то спешивших людей, — они были включены совсем на другую скорость, чем он сам. Это было тоже занятно. До чего же стараются!

Зашел в табачный ларек. Купил две сигареты. Одну тут же прикурил от газовой горелки. Глубоко затянулся. И ему стало так дурно, что пришлось схватиться за прилавок. Он бросил сигарету и, немного придя в себя, направился на площадь Кальмана Тисы. Сел на скамеечку. Разглядывал гравий дорожек, потом деревья. Никогда еще не казались они ему такими прекрасными. Распускались почки. Он улыбнулся: «Хорошо жить»! Смежил ресницы и смотрел сквозь них — солнечные лучи разъялись на все цвета радуги.

2

Когда открыл глаза, увидел вдруг между деревьями торопливо шагавшего приземистого солдата. Мартон прислушался к знакомому стуку башмаков. И вдруг узнал.

— Папа!.. — крикнул он и пошел навстречу солдату, согнувшемуся под тяжестью громадного рюкзака.

— Это ты? — удивленно и радостно воскликнул Фицек, но лицо его тут же помрачнело.

— Я…

Фицек, плечи которому, кроме рюкзака, оттягивала еще и винтовка, распрямился, поднялся на цыпочки и потянулся лицом к сыну. Но не поцеловал. Когда же Мартон наклонился, чтобы поцеловать отца, Фицек рукой отстранил его от себя… ласково, но грустно. В глазах у него стояла мука.

— Ты уже не болен?

— Нет.

— Очень рад. Хорошо, что хоть ты… — И он замолк.

— Папа, вы опять отпуск получили?

— Какое там отпуск!.. Жене майора башмаки привез. Девять пар.

Фицек вздохнул.

— Ну пошли, сынок. Мать здорова? Да? А ребята? Слава богу, хоть они здоровы!

И отец с сыном тронулись в путь. Солдат с кладью на плече шагал сейчас медленней, его не подгоняла уже тревога за сына и за семью.

— Ты похудел, побледнел.

— Ну, конечно. Только это пустяки. Вот увидите, я скоро окрепну. Дайте-ка мне рюкзак.

Фицек не отдал. Взяв под руку долговязого сына, начал расспрашивать о доме и с какой-то непривычной нежностью о жене. Мартон давал успокоительные ответы, но лицо отца по-прежнему выражало мучительную тревогу.

Перед домом он остановился. Скинул винтовку с плеча, прислонил к стене, потом снял и рюкзак, вытащил носовой платок. Утер вспотевшие лицо и лоб, перерезанный красной полосой от фуражки. Вынул крохотное зеркальце, посмотрелся, причесал волосы гребешком. Мартон подумал, что перед тем как войти в дом, отец, наверное, всегда приводит себя в порядок. А Фицек, хоть и спрятал уже зеркальце и гребешок, но все еще стоял, не трогался с места.

— Послушай, сынок, — сказал он, не глядя на Мартона. — Хочу я спросить у тебя что-то. Только смотри дома не проговорись. Вернее сказать… Я сам… Если у человека чирьи и они не заживают… и не болят…

Мартон понял.

— Где у вас чирьи, папа? — спросил он, тоже отведя глаза.

— Не там… — хмуро ответил Фицек, опершись на винтовку. — Но фронтовой врач сказал, что… Что же делать теперь?

— Пойти на проспект Юллеи, в клинику.

— Я тоже так подумал.

Фицек поднял рюкзак, вскинул винтовку. Мартон только сейчас понял, почему не поцеловал его отец.