Чтение онлайн

Сыщики прошли сперва в заводскую уборную, потом к вахтеру.

— Ласло Надь вышел сейчас с завода?

— Ласло Надь? — тупо переспросил разбуженный вахтер и разыскал бумажку. — Да…

— Когда?

— Да уж с полчаса… Тяжелое пищевое отравление, — прочел он по бумажке.

— Чтоб вас тяжелая кондрашка хватила!.. Говорили же вам: глядите в оба!

— Уж извиняйте, но только его на носилках притащили из приемной. Вы-то ведь искали Эндре Ковача.

Через минуту сыщики были уже в приемной. Сестра милосердия и Пишта как раз с невероятным усердием перевязывали пострадавшего рабочего.

— Куда вы Ласло Надя девали? — набросились на них сыщики.

— Подождите! — медленно и с таким укором ответила сестра, будто во время сложной операции ей задали неуместный и глупый вопрос — вроде того что: «Когда будет масленица?»

— Отвечайте немедленно!

— А вы не видите, что я рану перевязываю?

— Не вижу! — злобно рявкнул сыщик.

— Жаль, — ответила сестра. — Это надо видеть.

— Куда вы отправили Ласло Надя? — заорал сыщик уже во всю мочь.

— В больницу святого Иштвана! — ответил вместо Барбалы Пишта, громко потянув носом.

— Телефон больницы!

— Пишта, посмотрите…

Пишта, хотя и помнил номер наизусть, долго возился с телефонной книжкой.

Несколько минут спустя приемная огласилась еще более страшным криком:

— В больницу святого Иштвана повезли?.. А там ничего не знают?!

— Как это может быть? — кротко спросил Пишта. — Ведь мы же сами посадили беднягу в карету.

— Он был без сознания, — добавила Барбала.

— Его тошнило все время, — промолвил Пишта.

И Пишту и Барбалу сыщики захватили с собой, но оба они так упорно твердили одно и то же, что к утру их выпустили.

5

Из тюрьмы на проспекте Маргит Пишту Хорвата повели в военную тюрьму на улицу Конти, оттуда — в будапештскую военную комендатуру, потом в отдел контрразведки военного министерства и, наконец, опять обратно. Пишта нарассказал столько былей и небылиц, что довольные следователи военной прокуратуры (по счастью, они хотели всю славу присвоить себе и потому не устанавливали связи с политическим отделом полиции) выписали ему новые башмаки взамен его рваных и пообещали достать еще и одежду. Протоколы допросов составляли уже семь папок. Два следователя, сменяя друг друга, работали по четырнадцать — пятнадцать часов в сутки. И хотя было несомненно, что часть рассказов Пишты — плод фантазии, однако жадные следователи записывали и протоколировали все в полном убеждении, что так, глядишь, и правда выплывет на свет божий, а главное — этот огромный материал «будет импонировать наверху». И следователи радовались, надеялись на повышение…

А Пишта, надо сказать, кроме Бела Куна, не назвал ни одного человека, с кем он был в Сибири. Зато уж вместе с Бела Куном побывал в стольких местах, начиная от Томска до Орши, что, будь у них даже двадцать ног, их все равно бы не хватило.

Пишта Хорват поступил очень просто: всех превратил в Бела Куна, начиная от Ференца Эгри и Дёрдя Новака, вплоть до той приютившей его на ночь горластой бабы. Но про мать Петера Чики и обитателей ее квартиры ни звука не проронил. Не упомянул даже о том, что его сестренка Маришка живет в Пеште. Выходило так, будто по приезде он сразу поехал в Коложвар.

А следователи, совсем одурев от говорливого парня, не сочли даже нужным направить кого-нибудь в Летень. «Ну что узнаешь в таком медвежьем углу?» Одним словом, следствие велось до тех пор, пока Пишта Хорват, улучив подходящий момент, не сбежал из здания военного министерства.

Через двадцать минут он был уже на улице Сазхаз в квартире Чики, а еще двадцать минут спустя сидел в трамвае и ехал в Кёбаню. Сойдя на конечной остановке, он направился в Ракошкерестур, где, как и было уловлено, провел ночь на кладбище.

На другой день мать Чики принесла ему фальшивый документ, в котором было написано спасительное: «негоден». Документ этот раздобыл Пишта Фицек.

Мать Петера прощалась с Пиштой Хорватом, а думала о своем сыне.

— Берегите себя, — сказала она со слезами на глазах.

— Ладно уж! — ответил Хорват и обнял несчастную женщину.

Он знал, почему она плачет, и не убеждал, что не надо горевать, только сказал на прощанье:

— Видит бог, мы возьмем с них сторицей!.. Уже недолго ждать!

Поцеловал мать Петера и шепнул ей на ухо:

— Товарищ Чики, вот, честное слово, уже недолго!

Лицо худенькой женщины было в слезах, и она прошептала опять:

— Береги себя!..

Это произошло в конце мая. И может, потому, что летом все легче удается, 6 июля Пишта Хорват сошел с поезда в Москве и направился к знакомому уже Охотному ряду с тем, чтобы заскочить на минутку в «Дрезден», к Дёрдю Новаку, и сказать: «Ну, кто оказался прав? Вернулся же!..» — потом направиться на Каланчевскую площадь, к трем вокзалам, поехать в Томск и рассказать там прежде всего о том, как Бела Кун спас его от казни.

6

Перед гостиницей «Дрезден» стояли вооруженные венгерские интернационалисты — слушатели агитаторских курсов: беседовали, ждали кого-то.

Пишта Хорват остановился возле них. Ни его одежда, ни рюкзак никому не бросились в глаза — разве только новые австро-венгерские солдатские башмаки.

— Вы кто такие? — по-венгерски спросил Пишта Хорват у одного из красногвардейцев.

Услышав венгерскую речь, красногвардеец оглядел Хорвата с ног до головы, и глаза его остановились на башмаках.

— А это что такое?

— Это? Башмаки.

— Где вы их взяли?

— Получил.

— От кого?

— Вам не все равно?

— Нет! — крикнул красногвардеец.

Хорвата мигом окружили.

— Кто ты такой? Откуда взялся?

Хорват хотел было уже завести свою шарманку, но побоялся, что эти мрачные, настороженные люди ему не поверят. Не поверят, как он уехал из Томска, как вернулся из Венгрии, как его там казнить хотели, как удрал…

— Да что это вы насыпались на меня. Пустите руку, С ума сошли!.. Я и без того расскажу… Ишь взбесились.

— Не нахальничай. Смотри, заработаешь оплеуху… А ну, выкладывай все как есть!

И чем больше рассказывал Пишта, тем недоверчивее слушали его, тем мрачнее становились лица. (Пишта уехал полгода назад, и с тех пор здесь произошло многое предрасполагавшее к недоверию.) Напрасно говорил он о Дёрде Новаке, ему не верили. Всех ослепили новые башмаки. И никому даже в голову не пришло забежать в гостиницу за Новаком.

Мрачные, угрожающие лица все теснее сдвигались вокруг Хорвата. Казалось, оплеуха уже неминуема, когда вдруг, на счастье, из «Дрездена» вышел тот, кого ждали слушатели агитаторских курсов. Пишта сразу узнал Новака по походке — уверенной, гордой и какой-то очень красивой.