Чтение онлайн

Интересно, как в таком случае выглядит мозг? Может, я через некоторое время так натренируюсь, что смогу глаза вовнутрь завернуть и полюбоваться на него, заодно и посмотреть сквозь затылок, увидеть собственные уши вопреки поговорке?

Стоп! Уши! Вроде бы на месте, хотя едва чувствуются. А может быть я слышу? Ура, точно слышу! Только и смотреть, и слушать надо учиться заново, изо всех сил сосредотачиваясь на привычных было ощущениях. А слышу я какие-то непонятные звуки, впрочем, достаточно мелодичные, которые меняются по высоте в зависимости от пульсаций энергии окружающего меня пространства. А как насчет запаха? Сосредотачиваюсь. Ничего не получается. Снова пытаюсь. Результат — тот же. Ну правильно, думать надо хоть изредка, Елена Александровна. Хоть насчет наличия мозга и есть некоторые сомнения, голова имеет место быть, установленный факт! Я ведь не дышу, легкие совершенно не шевелятся, да и сердце не бьется в привычном понимании этого явления, только на энергетическом уровне ощущаются импульсы с высокой частотой. Значит, прямой массаж сердца мне все-таки не понадобится. Что ж, умерла, так умерла. Или нет? А, что тут гадать, будущее покажет.

Итак, подведем некоторые итоги. Я вижу, слышу, ощущаю энергию. Не чувствую запахов. А вкус? А тепло мне или холодно? Хочу ли я есть, пить, облегчиться, наконец? Глухо, никаких подобных ощущений я не испытываю. В общем, у меня как у того чукчи, вместо чувства голода и холода — только чувство глубокого удовлетворения.

Ладно, с собой я более-менее разобралась. Идея, в смысле «и де я нахожуся»? Что сижу на чем-то горизонтальном, я осознала уже давно. Итак, что представляет собой это горизонтальное нечто? Серое. То есть абсолютно, совсем серое без каких-нибудь оттенков. А на ощупь? Мягкое, податливое. Моя радужно-красивая ручонка при желании проникает туда с не очень большим усилием. Или это из-за свойств самой ручонки? С энергетической точки зрения меня окружала небольшая, слабая, но достаточно стабильная сфера, точнее, полусфера с горизонтальным «полом». Наверное, это ее внутренняя поверхность зрительно выглядела серой. А что за ней? Энергия совсем нестабильная. А чем это мне грозит? Да, число вопросов значительно превышает число ответов, опыт как таковой практически равен нулю, что делать — неизвестно.

Одно понятно — если все время сидеть сиднем, то скорее состаришься, чем найдешь ответы на эти вопросы. Тем более, что после всего, что со мной произошло, вряд ли может быть что-то хуже.

Итак, после долгих раздумий (наверное, они были долгими, хотя такой уверенности у меня нет, поскольку время в сгустке было ужасно нестабильным, несмотря на то, что в моей маленькой серенькой полусфере оно, то есть время, старалось вести себя более-менее прилично. Тем не менее не существовало никаких привычных временных интервалов. Часы с руки, так же как и вся одежда, куда-то делись во время моих трансформаций, а засекать время как предки по восходам-закатам, ударам сердца и прочим ритмам организма не было никакой возможности за отсутствием оных).

Итак, после долгих, наверное, раздумий я наконец оторвала задницу от серой поверхности. Так, я, кажется, могу стоять, это радует. И даже ходить, констатировала я с гордостью, сделав пару шагов. И ноги не просачиваются сквозь серое! Только успела подумать, как булькнула по колено в серое. Нет, мы так не договаривались! Отдай! Ты само по себе, а я само, то есть сама по себе. Серое послушалось и отпустило. Вот оно как! Одним усилием мысли!

Ладно, надо двигаться вперед, только при этом не забывать о странностях и глюках этого мира и думать впредь осторожнее.

Я двинулась куда глаза глядят, а глядели они в сторону серого, которое было повсюду. О том, каковы его размеры, есть ли за ним какое-нибудь «дальше» и что оно собой представляет, я не имела ни малейшего понятия. Просто топала вперед, не сидеть же сиднем на месте.

Есть ли в этом странном мире тяготение? Тоже вопрос без ответа, хотя определенные силы действуют, начало же меня засасы… Стоп! Думай аккуратнее! Определенно, эти энергетические структуры некоторым образом взаимодействуют, но какова природа этого взаимодействия, пока не ясно.

Тем временем выяснилось, что моя полусферка достаточно маленькая, я дошлепала, кажется, до ее границы, поскольку натолкнулась на нечто мягкое и упругое, похожее на пленку. Дверь тут, конечно, не удосужились предусмотреть. Тук-тук, Сезам, откройся!

Мама дорогая, действительно открывается! Пленка напротив меня стала утоньшаться, причем не только энергетически, но и зрительно. Ее тускло-серый цвет стал светлеть, приобретая радужные оттенки. Наконец она лопнула с таким же звуком, как пузырь жвачки, а края дырки быстренько свернулись, образовав правильный овал. Просили — получайте. Вот тебе, Леночка, и дверь. Оттуда сквозь молочный туман проглядывало ослепительное буйство меняющихся красок, была слышна симфония самых разнообразных звуков, энергия пространства резвилась и шалила. По крайней мере, там постоянно что-то происходило, не то что в моей маленькой серой полусферке. Были б легкие, сделала бы глубокий вздох. Была не была, делаю шаг сквозь молочный туман отверстия. Никуда не упала, не провалилась. Стою на чем-то по крайней мере устойчивом, а вокруг творится такое, что отсутствующий дух захватывает! Вдруг сзади раздается чмокающий звук. Оборачиваюсь — схлопнулась моя полусферка! Пути назад уже нет.

Итак, во время всех своих метаний я ни на йоту не приблизилась к ответу на вопрос, где же я все-таки нахожусь. Боюсь, что сейчас ответить на него еще труднее, поскольку описать то, что происходит вокруг, нет никакой возможности, не хватает ни слов в языке, ни понятий в сознании. Как в том анекдоте, когда тракторист колхоза «Заря коммунизма» (не понятно, правда, которая заря — утренняя или вечерняя) Ванька Тюхтин был премирован поездкой в славный город Париж, побывал на Эйфелевой башне и рассказывал своим землякам о впечатлениях. «Стою я, значится, на ентой башне. Поглядел направо — ну ни фига себе! Поглядел налево — елы-палы! Вниз глянул — мать честная, да и только!!!» — делится Ванька пережитым. А в первом ряду слушателей стоит доярка того же колхоза Манька Фуфырина, ручки на необъятной груди сложила, по щеке слеза катится, глазки прикрыла и шепчет: «Ой, Вань, красота-то какая!» Я примерно также, как Ванька, глаза вылупила и рот разинула. Тут было все: и елы-палы слева, и ни фига себе справа, ну а вокруг — действительно, мать честная!

Энергетически ту структуру, в которой я находилась, можно было описать как совершенно нестабильный сфероид невероятных размеров. Мало того, что он постоянно менялся и пульсировал сам, внутри него также все время возникали и распадались разнообразные столбы, имевшие любые цвета с оттенком стального. Они извивались, выгибались дугами, мелодично гудя, выстреливали ослепительно яркие шары, которые, разлетаясь в разные стороны, в свою очередь с терском взрывались разноцветными снопами искр, словно праздничный фейерверк. Интересно, какое сегодня число? Может быть, здесь уже 23-е февраля отмечают? Или этот праздник — каждый день?

Внизу с мощным гулом вздымались, подобно горам, огромные плотные валы, цвет которых менялся от черно-серого у оснований к ярко-голубому или фосфоресцирующе-зеленому на гребнях. Они раскалывались поперек, разбегались в разные стороны, с грохотом сталкиваясь между собой, чтобы выбросить голубые или зеленые капли, взлетающие вверх с пронзительным звоном и легко и плавно опадающие вниз, чтобы снова продолжить бесконечный танец гигантских волн-гор. Тут и там рождались всевозможные вихри и воронки, отливающие всеми оттенками перламутра, подвывая, как вьюга, носились по этому непонятному пространству. Они расшвыривали голубые и зеленые капли, разбрасывали в стороны радужные шары, чтобы налететь в конце концов на один из темных валов и со звоном разбиться о него.

Со временем здесь тоже было не все в порядке, но рядом со мной оно, то есть время, вело себя достаточно прилично. Я как раз стояла на одном из таких огромных валов. Под ногами был его прозрачный гребень, отливавший всеми оттенками изумруда и берилла, в глубине краски сгущались, переходя в глубокий черный цвет. Тем не менее на первый взгляд он не собирался никуда двигаться, сталкиваться с себе подобными или раскалываться.

Да, более удивительного зрелища или феерии звуков не возможно себе представить, холера ясная! Домик бы здесь построить. Маленький такой, но со всеми удобствами. Хотя в моем нынешнем положении необходимые удобства сокращаются до минимума. Ну, это детали. Так вот, построить тут домик, чтобы постоянно любоваться на эту красоту!

Мама дорогая, вот это да! Тут же пространство рядом со мной стало терять свою прозрачность, прямо в воздухе наметились контуры бревенчатого сруба с черепичной крышей. Пока мысли галопом скакали в моей голове, домик мечты приобретал все большую осязаемость. Вот так решение жилищного вопроса! Нашим уважаемым исполкомам есть у кого поучиться! Вот зараза, я сосем забыла, глядя на эту красоту, что здесь надо думать очень осторожно.

Умная я, однако. Домик, ага. В этом «веселом» мире любой домик отплясывал бы такие коленца, что по сравнению с ним выкрутасы избушки на курьих ножках, которая имела обыкновение не только крутиться взад-вперед по отношению к лесу, но и скакать галопом по буеракам, унося Бабу Ягу прочь от неприятностей, показались бы образчиком благовоспитанности и хорошего поведения. Домик! Судя по здешним обычаям, меня бы не удивило, если бы в один прекрасный момент мой домик стал бы отплясывать «цыганочку», делать сальто через крышу или, того лучше, плющиться, вытягиваться, сворачиваться винтом, делая из меня фарш. Я посмотрела на свои синенькие зелененькие ручки. Фарш был бы явно неаппетитным, даже тот, который продавали в институтском буфете, выглядел значительно лучше.