Чтение онлайн

Очередной «шпок!» снова куда-то меня забросил. Переменка закончилась, пора на урок в кинозал. Да здравствует передача «Телевидение — школе». Почему-то в том, что снова будет кино, я была абсолютно уверенна. А, ну да. Это же была информация об этом, моем нынешнем мире.

Уже наученная предыдущим опытом, я не стала ползать, высунув наружу только нос и уши, а просто чинно и спокойно прошла в середину открывшегося мне пространства. «Уважаемые зрители! Приглашаем вас занять свои места в зрительном зале! До начала сеанса осталось 3 минуты!» Зрительный зал был полным аналогом предыдущего: та же куча временных потоков. завязанных в узел, тот же энергетический колокол надо мной, точно также, сначала смутно, а потом все резче и четче проявляются объекты привычного мира. Когда ведешь себя прилично, и к тебе относятся как к человеку. Я уже не делала попыток броситься на людей, оказавшихся в поле моего зрения, поэтому, наверное, мой колокол рассосался значительно быстрее.

Ба, знакомые все лица! Я — в коридоре родного физфака, на четвертом этаже, где наша группа сдает экзамен. Точно, это же спецкурс предпоследней сессии. Вот Наташка, вот Славка, с которым я шла пить кофе, когда встретила Клизму. Ой, ведь это кофепитие потом уже было, когда мы закончили Универ и уже работали. С этими временными перескоками спятить можно!

А вот Нинка на подоконнике сидит, моя подружка, с которой мы учились в одной группе последние два курса. Ничего девчонка, только на учебе, точнее на отметках слегка завернутая. Мало того, что сама готова задавиться за пятерку, так и еще «пятаки» в зачетках у других воспринимает прямо как личное оскорбление. Ну, это мелочи. В компанию она вписывается нормально, с чувством юмора — все в порядке, да и поговорить нам с ней всегда было о чем. В общем, я всегда относилась к ней с симпатией, а когда ее распределили в Витебск, очень скучала. Даже сердечные тайны излить не кому, не грузить же ими маму, право слово!

А где же я? А вот. Открывается дверь, и вылетает довольная и сияющая Горбачевская. Ну да, помню. Спецкурс был трудный, и я была счастлива просто до неприличия, получив пять баллов. Ага, поросячий восторг так и прет: энергетический кокон сверкает серебром, как новая монетка, с него срываются светло-розовые искорки, которыми я обсыпаю всех и каждого. Причем попадая на коконы однокурсников, эти искорки вызывают такое же свечение, только более слабое.

— Нинка, ура! Пять баллов! Ну, не думала, ну, никак не рассчитывала, — гружу я подружку.

То, что происходит с Нинкой, не поддается никакому описанию. То есть внешне она улыбается, поздравляет меня, лапу жмет своей маленькой ладошкой. А кокон ее начинает темнеть, выпуская не то чтобы щупальца, как у Клизмы, а какие-то черные длинные иглы. И торчат эти иглы не во все стороны, а только в одну, и конкретно в мою. Что за напасть такая, холера ясная? Иглы растут, и вот уже их черные, зазубренные концы сейчас вонзятся в мой кокон и порвут его! А я, счастливая, как сто китайцев, даже ничего не замечаю! Резким толчком иглы набрали нужную длину, но не вонзились в мой кокон, как я опасалась, а обломались в прямом смысле этого слова. Их черные кончики упали на пол и растаяли с тихим шипением, а основания отдернулись обратно и втянулись в Нинкин кокон. А там, где были сломанные кончики, в коконе зияли свежие дырки. Чернота постепенно рассасывалась по всей ее энергетической оболочке, придавая ей грязно-серый цвет. В соответствии с посерением кокона мрачнела Инкина физиономия, а я, ничего не замечая, хлопала ее по плечу, рассказывала, как отвечала билет и приглашала на кофе.

Поскольку в этих фильмах титры не предусмотрены, то и надпись «Конец фильма» заменяет уже привычный «шпок».

Я снова в тумане, как ежик. Урок окончен, пора приступить к подготовке домашнего задания, то есть обдумать все увиденное и сделать выводы, желательно правильные. Голова кругом, чем дальше в лес, тем толще партизаны!

Я ведь всегда считала Нинку своей подругой, доверяла ей, а тут такое! Из-за моего пятака по спецкурсу ее чуть удар не хватил, оказывается! Так ведь получается, что не только мне она завидовала, Максу бедную ее зазубренные иглы превратили в решето, и не только из-за отметок. То-то Нинка мрачнела, когда видела Максу с Пашкой, все старалась обнаружить у него какие-нибудь изъяны. Да, недаром говорят «черная зависть» — эта чернота прямо какими-то колючками из нее так и перла! Да, сейчас только остается подумать, что все-таки хорошо, что она в другом городе живет, а то вообще неизвестно, что бы с ней было, если бы узнала о Сереже, о том, как он меня любит. Разлилась бы у нее желчь, вся бы пожелтела и стала бы вылитая китаеза.

М-да, девушка! Нинка, может быть, и стала бы похожей на представительницу четверти населения земного шара, а ты на кого похожа? По крайней мере, на земном шаре аналогичные экземпляры пока не встречались. Сережа! Все время гнала от себя мысли о нем, поскольку в моей ситуации мысли были исключительно мрачные, а в этом мире подобное чревато большими осложнениями.

Он любит меня, все верно. А еще вернее, любил. Только сейчас мне от этого не легче. Может, в обычном мире прошли уже годы, десятилетия, и он, седой дедушка, счастливо растит внуков, лишь изредка вспоминая о девушке, которую он когда-то в юности любил и которая трагически погибла. А может быть, прошли несколько мгновений, и он, как и я с утра, до этого злополучного удара, ждет вечера и нашей встречи. Все может быть. Только я, боюсь, никогда этого не узнаю. Так что завидовать подругам, которые бегают на свидания, нынче мой удел. Нет, завидовать, конечно, не стоит, мне не повезло, пусть хоть у них все будет хорошо. Тем более, только представлю, как могла бы покрыться этими мерзкими зазубренными иглами! Бр-р, даже с нынешним моим видом они вряд ли бы гармонировали.

А почему же они не пропороли мой защитный кокон, а так круто обломались, почему не я, а Нинка была похожа на дуршлаг? Может, все дело в силе характера, он у меня явно сильнее, чем у нее, может, я своей силой подавила попросту ее зависть?

И снова «шпок», и снова кинозал. Что покажут на этот раз? Никогда в жизни так часто не ходила в кино, даже когда нам с Сережей просто не куда было деться, а на улице была плохая погода. Колокол пошел на уменьшение, а изображение — на резкость. Будем считать это явление титрами. «Жизнь Елены Горбачевской», в главной роли — Елена Горбачевская! Возможно продажа билетов для предприятий по предварительным заявкам. Серия третья.

Ничего не понимаю! «Сапожник!» Ведь это уже показывали! Нуда, коридор физфака, ребята, Нинка, я вылетаю довольная и счастливая с пятаком по спецкурсу, а Нинка щетинится зазубренными черными колючками. Что за дела?

Вдруг фокус смещается, мое изображение приближается прямо вплотную, и я в деталях могу рассмотреть свой защитный кокон. По нему, переливаясь, пульсирует энергия. Чистая, радостная. До щенячьего восторга положительная и очень мощная. Значительно мощнее, чем те иглы, которые подбираются к кокону как бы в замедленной съемке. В отличие от кокона, энергия которого распределена по поверхности, отрицательная энергия игл четко направлена, имеет векторную структуру, если говорить по-умному. И вот при соприкосновении с коконом острие колючки как бы отражается от его поверхности и «вектор» ее энергии направляется вовнутрь себя. Без энергетической подпитки кончик отваливается рассыпается на полу с тихим шипением, а на его месте остается отверстие.

Крупный план сменяется обычным. Я хлопаю Нинку по плечу и так далее по прежнему сюжету. Это — вместо поцелуя в диафрагму в старых фильмах, додумываю я уже сидя в тумане.

Что это было? Почему снова показали тот же эпизод из моей жизни, только уточнив некоторые детали?

После первого просмотра я, помнится, задумалась над тем, что выводы мне придется делать самостоятельно и хотелось бы, чтобы они были верными. Похоже, неверные выводы мне сделать просто не дадут, повторяя и повторяя урок тупой ученице, пока не дойдет даже до жирафа. Двойка по контрольной, Елена Александровна, надо делать работу над ошибками. Что я проанализировала неверно в первый раз? Что зависть — чувство черное и нехорошее, это понятно, здесь ошибки быть не может. Значит, неверно определила то, почему завистливые колючки не причинили мне никакого вреда. Наверное, поэтому мне так подробно в этот раз показали взаимодействие полей. Дело, видно, не в силе характеров. Мое поле. Оно просто сверкало от радости! Я вспоминаю, что в тот момент была так счастлива, что любила весь мир, включая явных и тайных недоброжелателей. Что уж говорить о девчонке, которую считала чуть ли не лучшей подругой! Ну правильно, искры счастья прямо сыпались из моего кокона на оболочки других, не то что не причиняя им вреда, а даже явно шли всем на пользу. Может быть, именно в этом ключ — счастье, радость, которые испытывает человек и которыми готов поделиться со всеми, защищают лучше любой брони?

Ответом было очередное вбрасывание в кинотеатр. Судя по тому, что показывали явно что-то новенькое, я правильно ответила на предыдущий вопрос контрольной.

От той картины, которая стала проявляться перед глазами, если бы и было дыхание, его бы перехватило. Вокруг меня было одно из самых красивых лесных озер, которое можно только себе представить. Много лет, когда я была еще маленькой, мы ездили отдыхать на него с родителями. Сладко потеплело на душе при виде этого прекрасного места. А вот и я, нескладная девочка-подросток, прогуливаюсь по причалу, к которому привязаны лодки. Ласково пригревает солнышко, шлепает о причал волна, в которой плавно раскачиваются водоросли. Причал старый, доски подгнили и местами пообламывались, кое-где торчат только толстые опорные бревна. Мне надо пройти по одному из них на берег.

И вдруг меня охватывает страх. Абсолютно иррациональный ужас. Я проходила по этим бревнам до того десятки раз, да и если сорвусь и упаду — ничего страшного, глубина небольшая, а плавала я уже тогда хорошо. Но, совершенно не понятно почему, меня просто сковывает страх, парализует волю и мышление. Я очень хорошо помню это тошнотворное ощущение ужаса, заполонившего все мое существо.

Мой до этого светленький и яркий энергетический кокон тускнеет, темнеет, начинает оползать вдоль тела вниз, как дешевый пуховик после стирки. Свисает с разных сторон какими-то омерзительными мешками, в которых переливается и булькает нечто темное. гадкое, зловещее. Эти мешки, как гири, тянут меня книзу, и, чтобы не свалиться, я становлюсь на четвереньки и переползаю на берег в самой позорной позе, которую только можно вообразить. Медленно так ползу, осторожно. Сейчас, пока я все это смотрю, вспоминается, что тогда, выбравшись на берег, я долго не могла понять, чего же я так испугалась на этом причале.