Другая Шанель
Шрифт:
– Не ищи оправданий, миленькая. Может, я так и сказала, но это вовсе не значит, что шинелями не нужно заниматься. И вообще, работай лучше не языком, а иголкой.
Несмотря на грубость хозяйки, Габриель нравится эта работа. Но… одежде, которая шьется в ателье, она придала бы несколько иной вид. Не военной форме, конечно. Хотя… будь ее воля, она бы перешила мундиры на манер костюмов цирковых дрессировщиков. А вот женские наряды, на ее взгляд, должны быть совсем другими. «Эти платья напоминают тюрьму, а ведь они должны приносить радость», – думает она.
– Габриель, иди-ка сюда, помоги мне затянуть корсет на мадам Делакруа.
Девушка неохотно откладывает ножницы. Затягивая корсеты, можно накачать себе такие мускулы…
В конце концов половинки корсета сходятся, несмотря на внушительные формы клиентки. Бедная мадам Делакруа, как же она будет дышать?
Сама Габриель худенькая и миниатюрная, корсеты ей ни к чему. Но она бы и под страхом смерти не согласилась надеть этот предмет. Кто сказал, что корсет делает женщин красивыми? Будь ее воля, она бы первым делом отправила в мусорное ведро все эти изделия из китового уса. К чему такая пытка? Мадам Делакруа пошло бы совсем другое платье. Никаких удушающих шнуровок. Свобода! Летящий силуэт, скрывающий несовершенства ее фигуры…
Габриель равнодушна к бравым офицерам, посещающим ателье. Почти равнодушна. В трепет ее приводит Этьен… Этьен Бальзан – кажется, так его зовут. Лейтенантик с нагловатым видом. Похоже, мадам Дебутен тоже к нему неравнодушна, и он относится к ней со всем уважением. Но уважение – это совсем не то. Этьен все чаще заходит в ателье и каждый раз направляется прямиком к Габриель, всем своим видом показывая, что именно она – предмет его сердечных интересов. Однако Габриель понимает, что ей лучше сохранять сдержанность. Если бы не Жизель, которая следит за ними из своего угла…
– Мадам, я считаю нужным предупредить вас, – спешит та доложить хозяйке, – что новенькая, Габриель, вот уже несколько дней строит глазки лейтенанту Бальзану. Боюсь, как бы она не переборщила. Видно невооруженным глазом, что она намерена соблазнить его.
Мадам решительно не нравится, когда за ее спиной что-то происходит.
– Да, ты права, Жизель, – говорит она. – Я это тоже заметила.
На следующее утро, как только ателье открылось, хозяйка встретила Габриель у двери.
– Послушай, мне нужно поговорить с тобой, прежде чем ты приступишь к работе.
Габриель бросает на нее непонимающий взгляд.
– Для меня, девочка моя, моральный аспект – превыше всего. Если ты дорожишь своей работой, веди себя прилично. Мне не по душе твое поведение. Ты слишком раскованна с некоторыми клиентами, и с одним офицером в особенности. Будь осторожна! Ты правильно делаешь, что стараешься быть вежливой. Те, кто приносит деньги в наше ателье, заслуживают самого лучшего отношения. И если этот лейтенант пожелает, чтобы ты была любезна с ним, пусть так и будет. Но не смей вбивать себе в голову лишнего. Ясно?
Сложно найти ответ на эту тираду. Габриель и не ищет – она предпочитает молчание. Может быть, она знает, что молчание – самое страшное оружие.
– Молчишь?! – восклицает мадам раздраженно. – Значит, я права.
– Нет, мадам, – с достоинством отвечает девушка, – я здесь только для того, чтобы работать.
Похоже, малышка нисколько не испугалась, и это выводит мадам Дебутен из себя. Она ощущает растерянность. Она привыкла к полному подчинению своих работниц, к страху с их стороны. Но на лице этой нахальной девчонки нет и следа страха. Она держится уверенно, и это не может не тревожить. У малышки Шанель нет ни родителей, ни богатых родственников, на которых можно было бы опереться. Она живет на те деньги, что зарабатывает здесь, в ателье. Так в чем же дело? Почему она не пустит слезу, чтобы растрогать мадам, как это делают остальные девушки? Вот гордячка! Но шьет она хорошо, так что пусть пока поработает.
Адриенн светится от радости.
– Габриель, сегодня вечером мы приглашены в кафешантан.
– Нет, Адриенн. Насколько мне известно, туда приглашена одна ты.
– Да ладно тебе, перестань. Меня пригласил тот симпатичный темноволосый офицер. Он такой милый! В последние дни он все время заходил к нам в ателье. А час назад зашел специально, чтобы пригласить меня. Там будет и его друг, который все время с ним. Ну, Этьен… Я знаю, он тебе нравится, да и ты ему тоже нравишься. Габи, я пойду туда только с одним условием: если ты тоже пойдешь. Одной мне это не нужно.
С Адриены они неразлучны. В двадцать лет обе покинули монастырь, получив свободу. Мулен показался им райским уголком. Девушки и раньше тут бывали, когда тетушка Костер изредка забирала их на каникулы. Городок живой и многолюдный, здесь, должно быть, так весело жить…
– Что мне надеть, племяшка?
– Тетушка, ты же знаешь, выбор у нас невелик. И, коль скоро мы собираемся выйти в свет, не позаимствовать ли нам платья в ателье?
В этот момент у Габриель точно такое же выражение лица, как тогда, в Обазине. Помнится, она предложила сестре украсть что-то из монашеских одеяний. Просто так, ради шутки.
– Ты с ума сошла? – возмущается Адриены. – Мадам Дебутен сразу заметит. И тогда нам конец.
– Трусишка, – с улыбкой поддевает ее Габриель. – Мы будем осторожны, и она ничего не заметит. А нам с тобой представится шанс как следует нарядиться.
Точно так же она уговаривала Антуанетту… Адриены колеблется, и Габриель одерживает победу. Девушки облачаются в прекрасные платья. Для себя Габриель выбрала светлое, оттенком напоминающее козье молоко, которое она пила в детстве в Курпьере. А к нему – темную шляпку, с которой безжалостно сорвала пурпурную кокарду. «Потом прикреплю ее обратно, – думает она. – Не пойду же я с памятником эпохи барокко на голове!»
Платье для Адриены тоже выбирает она. Цвета фуксии, отрезное по линии талии.
Держась за руки, они идут в кафе, еще не зная, что этому походу суждено изменить их жизнь. Адриены встретит там свою любовь, а Габриель найдет для себя новое имя.
Девушки неуверенно входят внутрь, им немного страшно. Глаза щиплет от сизого дыма – здесь так накурено! А вокруг – сплошные лейтенантики вроде тех, кто приходит починить мундиры в ателье мадам Дебутен. Но здесь они куда раскованнее.
Присутствие женщин выдает резкий запах духов и визгливый смех.
– Мадемуазель, как вас зовут? Мне кажется, мы встречались.
Габриель удивлена. Эту фразу произносит Этьен, она готова поручиться. Он шутит или говорит серьезно? А может, коньяк уже сделал с ним свое черное дело? Запах коньяка она почувствовала раньше, чем до нее долетели слова лейтенанта. Неужели он вправду не помнит, где видел ее? Впрочем, это можно понять. Симпатичный офицер видит девушку совсем при иных обстоятельствах и не в таком обличье, как сейчас. Модная укладка, нарядное платье… Ее и вправду не узнать. Этьен не так уж много выпил, да и держится молодцом. С ней он ведет себя почтительно, вот уже рассыпается в любезностях: