Другая сторона доллара
Шрифт:
Он дал мне адрес в Лонг-Бич, что было достаточно далеко от Ван-Найта. Было уже за полночь, когда я отыскал очередной дом недалеко от бульвара в Лонг-Бич. Двор перед домом зарос сорняками, света в окнах не было, как и в большинстве домов на этой улице. Я доехал до уличного фонаря в конце квартала и вернулся к дому пешком.
Я не стал стучаться в дверь к Харлею: почти наверняка это был не тот человек.
Навесная дверь в гараже, стоявшем в глубине двора, была закрыта, но не заперта. Я открыл ее. Уличный свет упал на багажник грязно-белого «форда» модели «седан» с номером, зарегистрированным в штате Айдахо.
Я подошел к левой дверце и открыл ее. Зажег внутренний свет. Машина была зарегистрирована на имя Роберта Брауна, проживающего в Покателло. Сердце мое стучало так громко, что я едва дышал.
Вдруг из двери гаража, ведущей прямо в дом, упал яркий клин света. Дверь открылась. Свет ударил мне в глаза и ослепил.
— Майкл? — спросил незнакомый мужской голос. — Это ты, Майкл?
— Я вчера видел Майкла.
— Кто вы?
— Приятель, — я не сказал, правда, чей. — Он оставил у вас машину.
— Но об этом знают только он и я.
Его защищающийся тон придал мне смелости. Я перешагнул освещенное пространство, лежащее между нами, и вошел в кухню. Он не делал попыток помешать мне. Босиком, в пижаме, он стоял прямо лицом ко мне — седоголовый, с перекошенным лицом и виноватыми глазами.
— Брат ничего не говорил о приятеле.
— Вот как? А что он вам говорил?
— Ничего. То есть... — Он попытался прикусить, нижнюю губу, но у него были искусственные зубы, и они выпали. До тех пор, пока он не вернул их на место, он выглядел насмерть перепуганным. — Он ничего не говорил о вас и вообще ничего не говорил. Я не знаю, зачем вы пришли ко мне. Это моя машина. Мы с ним обменялись.
— Это было благоразумно?
— Не имею представления. Может быть, и нет.
Он бросил быстрый взгляд на гору немытой посуды, сваленной в раковину, словно это она несла ответственность за его неблагоразумные поступки.
— Во всяком случае, вас это не касается.
— Это касается всех, Гарольд. И сейчас вы должны думать именно об этом.
Он хотел произнести слово «да», но только беззвучно пошевелил губами. На глазах его показались слезы, и он высказал самое страшное подозрение, какое только могло прийти ему в голову:
— Вы из ФБР?
— Я полицейский агент. Мне необходимо поговорить с вами.
— Здесь?
— Чем это место хуже других?
Он оглядел свою маленькую закопченную комнатушку так, словно увидел ее в первый раз. Мы сидели друг против друга за письменным столом, заменявшим обеденный и покрытым пластиковой клетчатой скатертью, местами протертой до дыр.
— Я не принимал в этом никакого участия, — сказал он. — Не хотел принимать.
— Кто вас заставил?
— Он уже не первый раз причиняет мне неприятности, вернее, постоянно причиняет. Это продолжается последние тридцать пять лет. А ведь он уже достиг такого возраста, когда мог бы и образумиться. Я не обманываю вас.
— Что вы имели в виду, говоря о неприятностях, которые он причинял вам? На этот раз что было?
Он пожал сгорбленными плечами и поднял ко мне руки ладонями вверх — так, словно я и вправду смог бы увидеть на них стигматы.
— Он замешан в этом похищении?
— Он говорил вам об этом?
— Он никогда ничего не рассказывает мне о своей жизни. Но я могу узнать кое-что из газет. С тех пор как я прочитал об этом в сегодняшних газетах, мне страшно выходить из дома. Знаете, что сделала моя жена? Она взяла такси, добралась до автобусной станции и уехала обратно к своей матери в Окснард. Она даже не вымыла посуду со вчерашнего вечера.
— Когда ваш брат был здесь?
— Вчера вечером. Он приехал сюда около половины одиннадцатого. Мы уже собирались спать, и мне пришлось встать. Мы сидели с ним здесь же, где и сейчас сидим с вами. Я подумал, что с ним что-то произошло по пьяному делу, — у него был такой дикий взгляд, но я не знал, что именно. Он рассказал одну из вечных своих историй о том, что выиграл много денег в покер у каких-то моряков в Даго и они теперь гонятся за ним, чтобы отобрать их. Вот почему, как он сказал, он хочет поменяться со мной машинами.
— Почему вы согласились?
— Не имею понятия. Трудно сказать «нет», когда Майкл чего-нибудь хочет.
— Он угрожал вам?
— Не в этом дело. Я, конечно, знал, что у него с собой револьвер, я видел, как он забирал его из машины. — Он поднял на меня глаза. — Когда появляется Майкл, вы всегда ощущаете в воздухе какую-то опасность. И если встать у него на пути, он спустит курок быстро, не раздумывая.
У меня были основания поверить ему.
— Модель вашей машины и ее номер?
— Двухдверный «плимут» образца 1958 года, номер ИКТ-449.
— Цвет?
— Синий. Два тона.
— Я хочу задать вам очень важный вопрос. Не было ли с Майклом мальчика? Вот этого? — Я показал ему фотографию Тома.
Он покачал головой.
— Нет, сэр.
— А он не говорил вам, где этот мальчик?
— Он вообще не упоминал ни о каком мальчике, поэтому я о нем ничего не знаю.
— Вы знаете, где он провел прошлую ночь?
— В пути. Вчера днем он звонил мне из Лос-Анджелеса. Сказал, что, может быть, заглянет, но велел никому об этом не говорить.
— Когда он звонил вам, не говорил ли что-нибудь о замене машины?
— Нет, сэр.
— А вы и ваш брат не имели предварительной договоренности об обмене машинами?
— Нет, сэр.
— И не знали о похищении до тех пор, пока не прочли сегодняшние газеты?
— Так и есть. И об убийстве тоже.
— Вы знаете, кого убили?
Он опустил голову, слегка покачивая ею на ослабленных мышцах шеи. Потом он замер, закрыв руками затылок, словно боялся, что кто-то ударит его сзади.
— Мне кажется... Я слышал о Кэрол...
— Да. Это Кэрол.
— Как ужасно это слышать. Она была чудесной девчушкой, много лучше, чем он заслуживал.
— Вам нужно было самому прийти с этими сведениями, Гарольд.
— Я знаю. И Лилла говорила то же самое. Поэтому она и ушла от меня. Она сказала, что я тут досижу до того, что меня опять посадят в кутузку.
— Подразумевается, что это было и раньше?
— Да, но не так страшно. Тогда хуже всего было то, что он даже не предупредил меня, продавая фотокамеру, что украл ее в армии. А потом он вывернулся, заявив, что это я украл ее, когда был на корабле в день визитов.