Чтение онлайн

Когда мазь была готова, доктор зачерпнул горсть и начал втирать в пятно. На долю секунды руку прожгла острая боль. Норсмор вскрикнул. И тут же легкое онемение вытеснило прочие ощущения. Он устало упал на спину. Запахи орхидей уже не казались такими кошмарными. Приторно-сладкий аромат кружил голову. Глаза сами собой слипались и сны тянули в свое призрачное царство.

Когда он проснется, пятна не будет. Но рано или поздно оно появится – и на этот раз станет еще больше, а чешуя еще плотнее. Норсмор знал, что это случится. Знал с обреченной уверенностью, доступной безнадежно больным. Только Норсмор не умирал – он превращался в ящерицу.

– Шевельнешься – считай покойник, – повторили за спиной. Голос слегка дрожал.

Наткет замер. Сперва он даже не испугался, скорее удивился, как человек, который купаясь в собственном бассейне, замечает треугольный плавник. Паника настигла мгновение спустя. Простые слова, уместные разве что в полицейском сериале и оттуда и позаимствованные, прозвучали естественно и угрожающе. Если у Наткета и было желание шевелиться, от него не осталось и следа. Хорошо еще опирался о дверцу холодильника, иначе подкосившиеся колени могли сыграть злую шутку.

Он не видел стоящего за спиной человека, знал только, что это женщина и что наверняка в руках у нее ружье. Наткет отчетливо слышал как щелкнул затвор. В Спектре ружья есть в каждом доме: зимой случается, что медведи или береговые гиены заходят в город, роются в мусорных баках и иногда нападают на одиноких прохожих. А разницы между грабителем и гиеной считай никакой… Вот только есть разница между грабителем и ним самим.

Наткет судорожно пытался вспомнить, что делают в подобных ситуациях. Можно отпрыгнуть в сторону, перекатиться через плечо и попытаться вырвать оружие… Ага! И получить пулю в затылок. Мысль о гибели в собственном доме показалась глупой. Глупее было лишь решение вернуться в Спектр.

– Закрой, наконец, холодильник!

У дамочки за спиной начинали сдавать нервы. Наткет захлопнул дверцу, пиликанье прекратилось. Если он выберется из этой передряги живым, то эта мелодия еще долго будет играть в его кошмарах. Надо подкинуть идею звукорежиссерам.

– Вы сами сказали не двигаться, – прохрипел он. Горло пересохло и слова прозвучали резко и глухо. Нестерпимо хотелось откашляться, на глаза наворачивались слезы.

– Это недоразумение, – с трудом сказал он. – Я могу объяснить, на самом…

– Подними руки так чтобы я видела ладони. А теперь, повернись… Медленно!

Наткет старательно выполнил указания. Но с каждой долей секунды, склонялся к тому, что пуля не такой уж плохой выход, если он не получит хоть полглотка воды.

За спиной стояла Николь. Ружья не было: в одной руке она держала нож для рубки мяса, в другой, для верности, – сковородку.

– А! Привет, Ник… – и Наткет раскашлялся, согнувшись чуть ли не пополам.

Когда он представлял их встречу, все должно было идти совсем иначе. Неожиданно – да, но Наткет рассчитывал на нечто более непринужденное. Он совсем не собирался выглядеть в этот момент, будто наглотавшийся шерсти кот.

– Наткет?!

Он мог бы сказать, что время ее не изменило, но это было неправдой. Сейчас Николь мало походила на ту юную красотку, которую он помнил. Наткет прекрасно видел знакомые черты: овал лица, острые скулы, изгиб бровей… В уличной давке Сан-Бернардо, узнал бы сразу. И все же…

Она стала заметно старше. В уголках глаз появились морщинки, отчего взгляд казался печальней и глубже. Волосы посветлели: раньше было темное золото, сейчас же – выгоревшая на солнце пшеница. И Наткет знал, что краска здесь ни при чем. На ней было красивое темно-голубое платье с коротким рукавом, которое в паре с мясницким ножом выглядело жутковато. Николь, впрочем, сама это поняла и отложила оружие.

– Не ожидала, – сказала она. – Кофе?

Стараясь не смотреть в его сторону, она прошла к кухонному шкафчику и достала пару чашек.

– Если не сложно – стакан воды.

– Лучше все-таки кофе. Успокаивает, – громко стукнув, одна из чашек упала на пол и откатилась к ножке стула.

– Успокаивает?!

– Возвращает ощущение реальности. А то такое чувство, что на меня свалился слон в клоунском колпаке.

– Неужто я так потолстел? – удивился Наткет.

Николь повернулась. Она смотрела столь пристально, что в итоге Наткет не выдержал и отвел взгляд.

– Потолстел? Нет. Но уши до сих пор большие.

– Э… Ты тоже хорошо выглядишь.

Разобравшись с чашками, Николь поставила на плиту закопченную турку, наполнив ее водой наполовину. Наткет отметил, что кофе она готовит на одного.

– Утренним приехал?

Ответ был столь очевиден, что Наткет замешкался.

– Ну, да…

– Мог бы и предупредить, – в голосе мелькнула обида. – А не являться вот так вот…

– Не ждала?

– Сегодня – нет.

Кофе вскипел кремовой пеной, спеша выкарабкаться из жестяного плена. Николь сняла турку с огня, дождалась пока пена осядет и поставила снова. Сегодня? Что, черт возьми, значит это «сегодня»? При том сказанное тоном, каким старик Ной, мог бы разговаривать с улиткой, соизволившей явится за пять минут до потопа.

– Я и не думал, что в моем доме кто-то живет. Нет, я не против, но… – Наткет замолчал, поскольку не представлял это самое «но».

– Так сложились обстоятельства, – сказала Николь, не собираясь в эти обстоятельства обсуждать. – Но я рада, что ты не против. Как-то не хочется оказаться на улице. Все равно ты здесь не живешь, так чего дому пустовать?

– Действительно, – согласился Наткет.

Николь стала разливать кофе и тут же озадачено уставилась на внезапно опустевшую турку. Покачав головой, перелила половину из одной чашки в другую.

– Надолго?

– Завтра вечером автобус.

Николь медленно повернулась.

– Прости, когда?

– Завтра, – Наткет уставился на кроссовки.

– То есть, я правильно поняла: прошло двенадцать лет и четыре месяца и ты решил заскочить на выходные?

Наткет улыбнулся, но получилось вымучено и неестественно. Он развел руками.

– Так сложились обстоятельства. У меня здесь дела… А в понедельник надо на работу.

Работа… Ха! Лучшая в мире ширма. Идеальный способ уйти от ответственности – чуть что, ссылаться на чрезмерную занятость. Все понимают, все также зарабатывают на кусок хлеба. Гипертрофированное чувство долга к пустякам – иначе не назовешь. И обратный билет лежал в кармане…

– Обстоятельства, – фыркнула Николь. – Хорошо, хоть так сложились. Я уже решила, что все, что осталось, это смотреть на твои ботинки по телевизору. Да и те раньше трех ночи не показывают.

– Ну, почему так…

– А как еще? Всех новостей за двенадцать лет – одна открытка на Рождество!

– Знаешь, как сложно найти хорошую открытку?

На какое Рождество? Наткет судорожно перебирал воспоминания, но долго не мог выяснить когда он отправлял открытку. Пока крошечный бесенок на краю сознания не напомнил о вечеринке на студии пять или шесть лет назад. Проклятье! Он же был пьян в стельку… Страшно даже представить, что он там написал. Наткет отвел взгляд.