Чтение онлайн

Грациозная шея Франсины, аккуратные мочки, изящные углубления над ключицами. Это ли завело меня или высокие скулы и миндалевидные глаза? У меня привычка отмечать наиболее выразительные внешние приметы. Точно так же детектив на месте преступления выделяет характерные детали, которые могут вывести его на след преступника. Впечатление, которое произвела на меня Франсина… Допустим, вы идете по музею, поворачиваете в новый зал, внезапно вам открывается изумительный портрет неизвестной женщины, и вы начинаете гадать, а как воспринимал ее тот мужчина в реальной жизни, которой мог прикоснуться к ней рукой. «Томасси, — сказал я себе, — ты не музейный завсегдатай. Твоя среда обитания — зал судебных заседаний, набитый ворами, соперниками-адвокатами, зрителями. Она туда не вписывается. Ты привык общаться с женщинами другого круга».

Как и большинство мужчин моего поколения, я привык восхищаться формой колена и нижней части бедра женщины, когда она садилась, положив ногу на ногу. Если женщина надевала платье с декольте, я представлял себе не только ту часть груди, что открыта, но и другую, которая не видна. Если женщина шла впереди меня, я первым делом обращал внимание на ее талию и мерное покачивание ягодиц. Это уж потом улицы заполнили дети, наряды которых говорили открытым текстом: «Это мое тело, чего хочу, то и показываю».

Женщины моего поколения, даже из самых лучших семей, воспитывались кокетками, вернее, динамистками. Теперь, став старше, поняв, что время уходит, они готовы прыгнуть в постель к любому мужчине. Это вот твои женщины, Томасси. Обед, кино, потом трахаться. Если женщина замужем, поездка в безопасное место опять же для того, чтобы потрахаться. Простенько и без затей. Так какого черта ты любуешься эротической линией шеи Франсины Уидмер, словно она не женщина из плоти и крови, а портрет кисти мастера восемнадцатого столетия? Она — ребенок, обходящийся без бюстгальтера. Клиент.

Один преподаватель на юридическом факультете как-то сказал мне: «Не суй свой пенис в записную книжку. Оставь клиентов в покое».

— Не думаю, что у нас есть что-то весомое, — заявил я ей.

Она такого не ожидала. Ей-то казалось, что она убедила меня.

— Не хватает необходимых ингредиентов, — продолжил я. — Решив приготовить обед, вы покупаете бифштекс, картофель, салат и помидоры, правильно? И знаете, что теперь у вас есть все необходимое для готовки.

— Не приводите в пример женщину, хлопочущую на кухне. Там я всегда могу сымпровизировать. Вам это тоже под силу.

— Говоря об отсутствии необходимых ингредиентов, я имею в виду другое. Окружному прокурору не с чем идти в зал суда. Он должен сказать, что некий индивидуум сделал то-то и то-то. И вот тому доказательства. И он должен знать, что адвокат защиты не сможет сразу же их порушить. Тут нельзя пускать все на самотек. Многое зависит от того, как представить обвинительное заключение, сколь удачно преодолеете вы рифы перекрестного допроса.

— И вы не хотите, чтобы О-пи рисковал своей репутацией, имея такого свидетеля, как я?

— Других у нас просто нет. И косвенных улик не так уж много.

— Вы не хотите браться за это дело.

— Пока я не готов, — признал я.

Она посмотрела мне в глаза.

— Я вас не подведу. И буду хорошей ученицей.

— В этом сомнений у меня нет.

— Но хороший ли вы учитель?

Известно, что свидетель-тряпка в зале суда никому не нужен. Свидетель должен гнуться, но не ломаться, противостоя малоприятным вопросам.

— Я не могу работать с воздухом. Мне нужны доказанные факты. Улики.

— Если б меня убили, таких улик вам бы хватило?

— Одного факта вашей смерти тоже недостаточно. По телу можно определить, как вы умерли, и, если причиной тому не старость или болезнь, нам понадобятся другие улики, по которым можно определить, кто приложил руку к вашей смерти. Насильники обычно не оставляют отпечатки пальцев на своих жертвах.

— Я поняла, — воскликнула Франсина. — Изнасилование — неудобное преступление. Такие, как вы, не привыкли начинать судебный процесс, не зная, как вы его выиграете. Вы не любите рисковать!

— Мисс Уидмер, рискуете-то вы. Именно вашу жизнь будут рассматривать через микроскоп на свидетельской скамье. Вы знаете, какой процент подсудимых, обвиненных в изнасиловании, попадает за решетку. Микроскопический.

— Я хочу убедить вас.

— Я — не присяжные.

— Присяжные — зрители в театре. Вы — актер, который убеждает их в своей правоте, не так ли?

Почему я болтаю не пойми о чем с этим ребенком?

— Мистер Томасси, я понимаю, вам гораздо проще иметь дело с ограблением или убийством…

— Да, проще!

— Вы, мужчины, можете играть за обе команды. Грабить сами и подвергаться ограблению, убивать и падать под пулей убийцы. Но, когда речь заходит об изнасиловании, ситуация меняется в корне, равенство мужчин и женщин исчезает, как дым, потому что вы можете изнасиловать нас, а мы вас — нет. Вот почему вы не можете понять, что я сейчас чувствую!

— Ну что вы так горячитесь?

— Горячусь? А что нам, женщинам, делать? У нас есть отверстие, куда хочет сунуться тысяча психов, и многие не боятся предпринять такую попытку, потому что сотни лет им удавалось выходить сухими из воды. Они говорят, она соблазняла меня. Посмотрите, как вызывающе она одевается. Как она ходит, выставляя напоказ свои прелести. Да она сама на это напрашивается, говорят они. Ведь так? Все женщины на это напрашиваются? Так, мистер Томасси?

— Некоторые, да.

— Даже такие, вроде бы, милые люди, как вы, верите подобным аргументам. Полагаю, теперь вы напомните мне о мазохистках, которые говорят, что им нравится, когда их насилуют. Еще одна ложь. Им нравится притворяться, будто их насилуют. Если же хоть одна из их интрижек перейдет в настоящее насилие, я хочу сказать, неконтролируемое насилие, когда женщина никак не может повлиять на ход событий, вы увидите, как быстро изменятся ее взгляды. Никто не любит подвергаться насилию! И, кроме того, мы говорим не о редкой извращенке с особыми вкусами. Мы говорим об огромном большинстве женщин, жаждущих нежности и любви, которые никак не могут втолковать толстокожим мужчинам, что они не хотят, чтобы их насиловали.

— Мужчин тоже насилуют, — заметил я.

— В тюрьме.

— Совершенно верно.

— Что ж, по крайней мере, эти насильники сидят за решеткой. Туда я и хочу отправить Козлака!

И вот тут, слушая ее напористую речь, я начал вспоминать голос моего отца.

— Чего ожидают от нас мужчины, если мы живем одни? — продолжала Франсина. — Мы должны запираться на все замки, никого не пускать в наше жилище, вешать на дверь табличку: «Уходите, не беспокоить, никаких соседей, никаких гостей». Мне надобно купить пистолет? Научиться пользоваться им? Или вы хотите, чтобы я поскорее вышла замуж за какого-то идиота, дабы не подвергать себя опасностям жизни в одиночестве?