Чтение онлайн

Я пролежу тут четыре-пять дней, старея и покрываясь морщинами, думал Сим. Корабль не даст мне двинуться с места. Как было бы здорово остаться в родной пещере и прожить в радости эту короткую жизнь. Кому стало лучше от того, что я пришел сюда? Я пропустил все свои закаты и восходы. Я никогда не притронусь к День, хотя она лежит тут, совсем рядом.

Безумие. Мысли его поплыли, лениво вращаясь, запорхали по железному кораблю. Он ощущал острый, как бритва, запах металла после сварки. Он слышал, как остов махины съеживается, напрягаясь, ночью и расслабляется днем.

Рассвет.

Уже? Да, новый день.

Сегодня я стану зрелым мужчиной. Челюсти у Сима свело. Я должен встать. Я должен двигаться. Должен насладиться этим временем.

Но он так и не пошевелился.

Сим чувствовал, как кровь сонно плещет из одной алой камеры его сердца в другую и дальше, по всему его мертвому телу, очищаясь в легких, которые то складываются, то расправляются.

Корабль нагрелся. Где-то затикал механизм. Температура автоматически понизилась. Контролируемая подача воздуха овеяла комнату.

Снова ночь. И еще день.

Он лежал и смотрел, как четыре дня его жизни утекли прочь.

Он даже не пытался бороться. Бесполезно. Его жизнь кончена.

Сим больше не хотел повернуть голову. Он не хотел видеть лицо День, так похожее на лицо его измученной матери – веки, как хлопья серого пепла; глаза, как мятый, истертый наждаком металл; щеки, как выветренные камни. Он не желал видеть шею, подобную ломким стеблям пожелтевшей травы, руки – дым умирающего костра, груди – сморщенные шкурки высохших ягод и волосы, косматые и перепутанные, как сырые серые водоросли…

А он? Как теперь выглядел он? Ввалились ли уже его щеки, запали ли глаза, исчеркало ли время морщинами лоб?

Но тут силы почему-то начали возвращаться. Сердце билось настолько медленно, что в это трудно было поверить. Всего сто ударов в минуту. Так не бывает. Голова стала легкой, прохладной и полной мыслей.

Он повернул ее набок. Он посмотрел на День. И вскрикнул от удивления.

День была молода и прекрасна.

Она глядела на него, слишком слабая, чтобы говорить. Глаза ее были, как серебряные монетки; шея чиста, как ручка ребенка. Волосы лазурным пламенем пожирали лоб, питаемые нежной жизнью юного тела.

Прошло четыре дня, а она все еще молода… – нет, моложе, чем была, когда они вошли в корабль. Всего лишь подросток!

Невероятно!

И первые ее слова были:

– Сколько это продлится?

– Не знаю, – осторожно ответил он.

– Мы все еще молоды.

– Это все корабль. Нас окружает металл. Он защищает нас от солнца и от всего того, что оно посылает, чтобы нас состарить.

– Значит, если мы останемся здесь…

– Мы останемся молодыми.

– Сколько дней? Шесть? Четырнадцать? Двадцать?

– Может, и больше.

Она долго лежала молча.

– Сим?

– Да?

– Давай останемся здесь. Давай не пойдем назад. Если вернемся, ты знаешь, что с нами будет…

– Я не совсем уверен…

– Мы начнем стариться снова, ведь так?

Он посмотрел на потолок. По циферблату часов медленно кружила стрелка.

– Да, мы состаримся.

– А что, если это случится мгновенно? Вдруг, как только мы покинем корабль, природа наверстает свое?

– Может, и так.

Снова молчание. Сим попробовал шевельнуться, задвигал руками, проверяя их состояние. Он ужасно проголодался.

– Остальные ждут нас, – сказал он.

И ахнул от ее ответа:

– Остальные уже мертвы. Или умрут через несколько часов. Все, кого мы там знали, – уже старики.

Он представил их такими. Его сестра, Ночь, – дряхлая и согнутая временем… Сим затряс головой, отгоняя жуткую картину.

– Может, они и умрут, – сказал он. – Но им на смену уже родились другие.

– Мы их даже не знаем…

– Но это все равно наши люди, – возразил он. – Люди, которые проживут всего восемь или одиннадцать дней, если мы им не поможем.

– Но мы так молоды, Сим! И можем остаться молодыми!

Он не желал ее слушать. Слишком велик соблазн, чтобы такое слушать.

Остаться здесь…

Жить…

– У нас и так было куда больше времени, чем у остальных, – твердо сказал он. – Мне нужны рабочие. Те, кто сможет исцелить этот корабль. Сейчас мы с тобой встанем и найдем себе еды, поедим и попробуем выяснить, может ли корабль двигаться. Я боюсь сам запускать его. Он слишком велик. Мне понадобится помощь.

– Но тебе придется пробежать весь этот путь еще раз!

– Я знаю, – он с трудом встал. – Но я это сделаю.

– А как ты приведешь их сюда?

– Мы используем реку.

– Если она вообще там. Она ведь может оказаться где угодно!

– Значит, мы подождем, пока она окажется там, где нужно. Я должен вернуться, День. Сын Динка ждет меня. Моя сестра и твой брат – они уже совсем старые, им скоро умирать, и они ждут только весточки от нас…

Прошло много времени. Затем Сим услыхал шорох – День устало подползла поближе, положила голову ему на грудь и так замерла, гладя его руку.

– Прости меня. Конечно, тебе нужно идти. Я эгоистичная дура.

Он неуклюже коснулся ее щеки.

– Ты человек. Я понимаю тебя. Тут совершенно нечего прощать.

Еду они нашли. Потом прошли насквозь весь корабль. Он оказался пуст. Лишь за пультом обнаружились останки человека – по всей видимости, первого пилота. Все прочие, очевидно, покинули борт и ушли в открытый космос на спасательных челноках. Этот последний сумел в одиночку посадить корабль на вершину горы, так, чтобы его было видно с других упавших на планету и разбившихся аппаратов. Гора и спасла его от потопов. Пилот умер, скорее всего, от сердечного приступа вскоре после приземления. А корабль остался здесь – в прямой досягаемости остальных выживших, совершенный, как яйцо, безмолвный, – на тысячи дней. Если бы пилот не умер, насколько другой оказалась бы жизнь для предков Сима и День. Размышляя об этом, Сим ощутил дальний угрожающий рокот войны. С чего началась война между мирами? Кто победил? Или все проиграли и просто не дали себе труда подобрать горстку выживших? На чьей стороне была правда? Кто кому враг? А племя Сима – на чьей они были стороне? На виновной или невинной? Теперь уже никто не узнает.

Сим поспешно проверил корабль. Он ничего не знал о том, как все это работает. Он ходил по коридорам, касался машин – и учился. Не хватало только команды. Одному человеку не справиться, не оживить всю махину.

Пальцы его легли на округлый, продолговатый механизм, похожий на хобот животного. И тут же отдернулись, словно обжегшись.

– День!

– Что такое?

Он снова потрогал эту штуку, приласкал. Рука тряслась, как сумасшедшая, глаза затопили слезы. Рот открылся и снова закрылся. Он любил ее, эту вещь…